Беседа на "Дебошир Фильм Фестивале"

Борис Омельницкий: Хочу задать Вам вопрос о том, как создавалась реальность, которую Вы показали в своем самом известном фильме "Дети чугунных богов". Эта реальность находит отклик, по моим личным опросам, у русских людей в таких городах как Челябинск, Екатеринбург. Где снимался этот фильм, на Урале?

Томаш Тотт: Нет, в Туле. Половина в Москве в павильонах и на определенных объектах, а сам завод снимался в Туле. Это не Урал, но по сюжету - да. Я съездил в Магнитогорск, посмотрел, но Тула оказалась более фотогеничной.

Борис Омельницкий: В этом фильме Вы создаете некоторый "образ жизни" и своеобразного "русского героя". Как Вы относитесь к нему, какие чувства испытываете?

Томаш Тотт: Чувства симпатии, я надеюсь, что это ощущается в картине - огромная симпатия. Это даже для меня одна из проблем, как для художника, то что я почти что не умею не любить своих героев. К любому, кого я беру на экран, изначальное отношение - это только любовь, симпатия. А вот Игнат Морозов, в "Детях.." это еще и близкое для меня, хотя это и странно звучит, но он - некое альтер-эго. Он человек - ищущий себя, в этом абсолютно непонятном хаосе в абсолютно нелогичном существовании он ищет логику, ищет за что зацепиться. И это было в то время и это длится и сейчас. Это было и мое личное состояние.

Борис Омельницкий: Я посмею предположить, что Вы общались с людьми, которые ведут не то чтобы похожий образ жизни, но они пять дней в неделю стоят у металлургической печи, а по субботам-воскресеньям они выпивают много водки и из этого круга они просто не вырываются. Вы знакомы с таким образом жизни?

Томаш Тотт: Да я понял подтекст этого вопроса. Искренне говоря, я непосредственно и глубоко не знаком с таким образом жизни, но я думаю что это - не отговорка, так как у меня есть сильнейшая симпатия и сочувствие, и я достаточно чувствителен, чтобы основываясь на той информации, которая у меня была полноценно представлять такой образ жизни. Да, у меня были встречи, я знаю таких людей, не то что у меня постоянная связь с ними, но я думаю, что есть достаточный опыт и достаточная информация, чтобы не бояться затрагивать такую тематику. Но, кстати, в моей семье, мой дедушка вот также ходил на работу на нефтяной завод. И я представляю что это такое.

Борис Омельницкий: И может быть в детстве Вы узнали о существовании завода раньше, чем о существовании ярких витрин? Для Вас это было некоторым изначальным фундаментом?

Томаш Тотт: Я не говорю, что это было одним из моих изначальных фундаментов. Может быть. Я даже это ещё не анализировал до сих пор, но факт, что эти годы, самые ранние годы, что-то определяют в формировании личности - это есть. Это часть моей жизни. Я не задумываюсь, что вот сейчас это будет какая-то экзотика, насколько это интересно, нет это нормально, и я могу говорить таким категориям на ты.

Борис Омельницкий: Последний вопрос. Ваше отношение к современным информационным технологиям, которые позволяют следить за действиями любого человека. Не пугают ли Вас такие возможности, которые уже сейчас осуществимы?

Томаш Тотт: Пугают. Ощущение всеобщего контроля пугает. Этим я как раз занимаюсь. И у меня дома стоит компьютер. В этом есть опасность. Но пока я не знаю. Но в любом случае NET - это огромное достижение. Я считаю, что это одно из самых определяющих гениальных изобретений последних времен. И от гениальных вещей могут быть непредвидимые последствия, и всякое можно ожидать от этого. Интернет для меня - нечто. Понятие неопределенное, но гениальное. И это может быть самым опасным, а с другой стороны, многое зависит от индивидуумов, кто этим пользуется, но вот куда этот процесс поворачивает, насколько личность побеждает, или система - это отдельный вопрос.