Немое кино Клер Дени
"Хорошая работа" в программе 81/2 Московского кинофестиваля
Когда я выходил из парижского кинотеатра под аккомпанемент финальных титров, еще только пытаясь определить, понравился ли мне фильм "Хорошая работа" (1999) или нет - а решить это, как всякий посмотревший его зритель, весьма непросто - в голове у меня неожиданно всплыл "Монастырь" Мануэля ди Оливейры. Конечно, никакого внешнего сходства между самой этой доступной для восприятия лентой португальского ветерана и привычно сложным фильмом бывшей ассистентки Вендерса, Джармуша, Макавеева и Риветта нет. Однако в свое время "Монастырь" (возможно, в обрамлении того более или менее хорошего американского кино, которое тогда в основном получалось смотреть) поразил меня своей "европейскостью": сложным сюжетом с массой культурных аллюзий, старомодной старательностью актеров и верой в кино как высшую реальность, когда режиссер не тупо переносит на пленку сценарий или окружающий мир, но творит совершенно новую, особую и поразительно достоверную целлулоидную вселенную. Последний фильм Клер Дени, несомненно, принадлежит именно такому кино - умному, изощренному и самодостаточному.
Многие ее ленты я окрестил для себя "кинематографом неожиданности". Не имеющий ничего общего с притянутыми за уши развязками многих современных фильмов "кинематограф неожиданности" Дени скорее можно сравнить с предательским подвохом омута: вроде только что тебя еще несло над жиденьким береговым песочком, а сейчас ноги судорожно молотят по холодной пустоте. В "Мне не спится" (1994), самом, пожалуй, известном фильме Дени, этот омут разрывал плавное течение почти что комедии положений. Приезжает себе в Париж такая литовская девушка, ищет родственников, беседует с чудными эмигрантскими бабушками, бьет машины с псевдоскандальным художником Тoлстым - милое дело, эпизод нанизывается на эпизод в обаятельной необязательности. И только когда два приятеля забивают до смерти выслеженную старушку, начинаешь припоминать все указательные стрелки по дороге к триллеру про серийных убийц, которые Дени хитро разбрасывала в ткани фильма до сих пор.
Поначалу "Хорошая работа" предстает, признаем, слегка занудным , хоть и безумно красивым (заслуга оператора Аньес Годар, давно работающей с Дени) повествованием о рутинных буднях французского Иностранного легиона в роскошном запустении джибутийских песков и соляных полей Красного моря, самой Дени знакомых как по ее детству, так и по ее дебютному фильму "Шоколад" (1988). Однако "кинематограф неожиданности" довольно быстро - и с привычной внезапностью - превращает фильм в напряженную сагу о верности, мужской дружбе (и даже, не поймите неправильно, любви) и о готовности во имя этой любви, во имя сохранения привычно устоявшегося мира сокрушить любые препятствия, в том числе и человеческую жизнь.
Формально основой для фильма Дени послужил рассказ Германа Мелвилла "Билли Бадд". Однако взаимодействие с целым клубком переложений и вариантов - гомоэротический подтекст рассказа был переработан Жаном Жене в "Кэреле" (и снят в одноименном фильме Фассбиндером); ничуть не меньшим вдохновением для Дени и ее актеров стали стихотворения Мелвилла (одно из них открывает официальный сайт фильма), а также опера Бенджамина Бриттена (вдохновленная "Билли Баддом" Мелвилла) - превратило "Хорошую работу" в самую настоящую джазовую импровизацию. Словно бы по законам этого жанра, Дени перенесла место действия с просторов моря в выжженную солнцем пустыню, а просоленных моряков превратила в пропотевших от бесконечных упражнений солдат-легионеров. Именно об отлаженной жизни Легиона с четким сводом правил и непоколебимым кодексом чести вспоминает отправленный в отставку младший офицер Галу (Дени Лаван, звезда Лео Каракса). В серые клетки городов и стальные кишки метрополитена из сияющего пoтом и солью великолепия Африки его выбросила борьба за внимание командира Форестье (Мишель Сюбор из "Маленького солдата" Годара), слишком, по мнению Галу, прислушивающегося к новичку Жилю Сантену (Грегуар Колен, уже снимавшийся у Дени, а недавно сыгравший в "Пригрезившейся жизни ангелов"). Разумеется, ни о каких гомосексуальных отношениях между героями речь не идет - однако верность "цепного пса" Галу своему командиру и желание отвести от него опасность, исходящую от чересчур "гладенького" новобранца, приводят к кипению страстей, оставляющему позади всякий любовный роман.
Своим психологическим напряжением и нездешней красотой "Хорошая работа" прежде всего обязан тому, что его историю Дени рассказывает на чистом языке кино - языке картинки и движения, - отбрасывая пусть и привычные, но слишком затертые слова. Отчасти этот выбор поясняет фраза из ее недавнего интервью, предварявшего выход фильма на британский экран: "Я всегда думала о Джибути, - сказала она,- как о месте, где человеческая история никогда не начиналась или уже давно закончилась: что-то в этом пейзаже сильнее людской цивилизации". Возможно, именно поэтому Дени отказывается от языка, фундаментального для культуры Логоса: опробовав бессловесную нарративность в "Ненетт и Бони" (1996), где невероятно длинный план смотрящих друг на друга Винсента Галло и Валерии Бруни-Тедески говорит куда больше всяких слов, "Хорошая работа" она выстраивает как сложную хореографическую пантомиму. Под чутким руководством хореографа Бернардо Монтета ежедневные тренировки солдат и правила военной дисциплины превращаются в фильме в сложные абстрактные танцы, нечто среднее между авангардным балетом и самурайскими ката. Движения тел, хрупкая игра полутонов, банальные картины солдатского быта и в самом деле нечеловеческие африканские пейзажи становятся идеальным выражением скупых внешне, но клокочущих внутри чувств героев. Пассаж, где Дени Лаван монотонно отглаживает форменные брюки, а затем внезапно выпрыгивает в окно и с кошачьей пластикой карабкается по деревьям; сцены рукопашных боев в выгоревшей пустыне или гипнотический финальный эпизод, когда Лаван, по-караксовски затягиваясь сигаретой, смотрится в бесконечные зеркала ночного клуба прежде чем броситься в бешеный танец соло, делают слова попросту ненужными.
Сергей Дубин
наверх
|
