"Выход"/Exit
Режиссер: Оливер Мегатон
В ролях: Патрик Фонтана, Федор Эткин, Клотильда Куро, Мануэль Бланк и др.
Продюсер: Люк Бессон
2000, 110'
ПСИХОАНАЛИТИКА СОРТИРА
Трудно вспомнить какой-нибудь другой фильм, где криминал в совокупности с психоанализом были бы поданы с таким придыханием и почти гордостью первооткрывателей. В какой-то момент у зрителя даже возникает аберрация - начинает казаться, что весь наворот приемов, который обычно сопутствует данной тематике и увлеченно используется Оливером Мегатоном, раньше никогда нигде не встречался.
Действие долго топчется на месте - будто режиссер собирается снимать отдельный сюжет о каждом мгновении в своей кошмарной истории о серийных убийствах. Визуальный ряд насыщен агрессивными крупными планами лиц - вернее, расширенных пор, небритых щек и подбородков, складок на лбу и морщин под глазами, собирающих загорелую грубую кожу в складки. Все действующие лица здесь выглядят как маньяки - если и не в реальных поступках, то в душе. Все к тому же имеют измождено обрюзгший вид - словно уже отсидели в замкнутом помещении лет десять. У всех остервенелый и пустой взгляд - как у людей, которым уже ничего не светит.
Когда начинает выясняться, что Стан, подозреваемый в серийных убийствах, на самом деле их не совершал, это воспринимается безо всякого энтузиазма. Тогда мнимый подозреваемый наконец поддается своему имиджу жестокого безумца и вскоре становится настоящим преступником. И когда психоаналитик Стана оказывается сам маньяком чистой воды, это кажется само собой разумеющимся. Здесь нормальных людей можно встретить только на столе у патологоанатома.
Предметная среда плывет и расплывается "картинками" настолько зловещими, что кипятильник и стакан смотрятся как орудия пыток, медицинский кабинет напоминает тюремную камеру иной галактики, а пустынные ночные улицы похожи на лабиринт, специально сооруженный на радость бандитам и извращенцам всех сортов.
Но настоящую оду нельзя не пропеть образу Сортира. Это в нем, грязнейшем и безмолвном, с клацающими дверями и скользкими плитками, на сквозняке преступного универсума, состоится главная сцена. Это в Сортире будет прятаться проститутка, скорчившись на унитазе, судорожно зажав в руках туфли, закусив губы, поскуливая и дрожа всем телом от страха - и с лицом, буквально черным от текущей от слез и пота туши. Вот он, доведенный до пародии, образ обреченной женщины, напрасно высиживающей свое Спасение. Это по Сортиру будет осторожно и неслышно шагать Стан, выслеживая свою добычу, безжалостно толкая все новые и новые двери кабинок. Вот он, превращенный в фарс, образ отбираемых Шансов и Надежд. Это в кабинке, где только что была задушена полиэтиленовым пакетиком жизнелюбивая шлюха, встречаются маньяк и маньячка, плотоядно приковывающая себя наручниками к трубе и предвкушающая небывалые сексуальные ощущения с собратом по патологии. Это в Сортире в порыве извращенной страсти оба персонажа будут коварно застигнуты врасплох своим психоаналитиком. А ключ от наручников, опущенный заранее, ради большего душевного экстаза, в унитаз, будет как назло случайно спущен в канализацию. Что и обусловит печальный финал. У Мегатона Сортир, уже изрядно потрепанный кинематографом, окончательно становится символом маргинальности, идеальной декорацией для момента истины и полигоном для обретения жизненного опыта. Что касается последнего, то основное правило, по Мегатону, должно звучать примерно так: никогда не бросайте ключи от реальной свободы в унитаз подсознания.
Екатерина Сальникова
наверх
|
