Фауст / Faust
Реж.: Фридрих Мурнау
Музыка: А. Борисов, С. Летов
Возвращение к истокам
Основной тенденцией современного искусства становится расхожая истина о том, что новое - хорошо забытое старое. На фоне постмодернистской цитатности и бесконечных стилизаций возникшая в нью-йоркских богемных клубах программа "Silent movie loud music" (современные авангардные музыканты озвучивают старые немые фильмы) - закономерное явление. Столь же закономерна и идея московского продюсера Николая Дмитриева перенести заокеанскую моду на родную почву.
"Счастье" Медведкина в минималистской обработке Айги или легендарный "Человек с киноаппаратом" Дзиги Вертова, оформленный Михаилом Жуковым и Николаем Льговским, не только звучат, но и смотрятся по-новому. Эти два отечественных режиссера, работы которых демонстрируются в рамках показов "Немое кино, говорящая музыка" в культурном центре "ДОМ" и ЦДХ, стоят у истоков мирового кинематографа. Тогда, в эпоху Великого Немого закладывались основы основ. Принципы съемки и художественные приемы, придуманные Вертовым, потом словно по наследству перейдут к Тарковскому. А черно-белые работы создателя первого в истории кинематографа вампирского фильма "Носферату" Фридриха Мурнау повлияли как на хорроры знаменитой студии "Хаммер", а так и на творчество Хичкока и современного Тима Бартона. Среди фильмов "Немого кино говорящей музыки" есть и картина Мурнау - экранизация немецкой народной легенды, ставшей известной миру благодаря Гете. Речь о "Фаусте". Эта работа - очередная возможность убедиться в том, что в истории сохраняются только настоящие произведения искусства. На протяжение двухчасового действия Мурнау заставляет зрителя смотреть на мир глазами средневекового человека, в сознании которого неразделимо переплетаются грубость святость, шутки и молитвы, ангельские голоса и деревенские частушки. То, что в картине нет звука (а значит ни монологов, ни диалогов, ни закадровых комментариев), быть может, и к лучшему. Режиссеру приходится философствовать в осязаемом кинопространстве, не выходя на вербальный уровень. Выражение лица, зафиксированное камерой, словно произносит текст за героя. Предельная экспрессия достигается за счет выразительной пластики, в которой скрыты самые тайные мысли и стремления персонажей. Актеры действуют по идеальной системе Станиславского, заставляя зрителя понимать себя не то чтобы полуслова, а вообще без какого бы то ни было текста. Школу исполнительского мастерства начала века берут теперь за образец. Создают стилизации под немое кино: вспомним хотя бы одного из фаворитов Берлинале-99 и прошлого ММКФ "Юху" финна Аки Каурисмяки. Хотят возродить былые традиции. В программе Дмитриева традиции, скорее, не возрождаются, а вспоминаются. Вернуться к истокам помогает тщательно отбираемая музыка. Низкочастотные сакральные звуки, извлекаемые из сэмплера известным московским электронщиком Алексеем Борисовым - мистика небес, философский камень, который упорно пытается найти доктор Фауст. Духовое сопровождение Сергея Летова - то веселые пляски деревенских девушек, то животная радость Мефистофеля, обхитрившего очередную жертву, то счастливое умиротворение человека, который смог остановить прекраснейшее мгновенье в своей жизни. Средневековая притча, оживленная кинематографическим гением Мурнау и облеченная в новую музыкальную оболочку московскими исполнителями, заставляет поверить в то, что связь времен пока не оборвалась.
Мила Розанова
наверх
|
