НЕСЧАСТНЫЙ И ЕЩЕ НЕСЧАСТНЕЕ
В "Гении чистой пробы"/Purely Belter режиссер Марк Херман пытается забавлять зрителей злоключениями Джерри и Сьюэлла, которые пытаются накопить денег на футбольный абонемент. Они прогуливают школу, занимаются сбытом старья, воруют вещи в магазинах, изображают нищих и попрошайничают. Смотрится все это, конечно, мило. Но попутно все-таки охватывает ужас, когда думаешь, как здесь много от реалистического, отнюдь не жанрового кино.
Герои смотрятся как классические придурки из какого-нибудь фарса или приключенческого фильма. И даже напоминают клоунскую пару - неповоротливый толстяк и юркий худышка. Но, кроме того, они настоящие британские тинэйджеры. Ведут они себя как недоразвитые дети, совершенно не приспособленные ни к учебе, ни к работе. Несоциабельность буквально въелась в их натуру. Безумные затеи героев менее всего напоминают веселые развлечения. Риск и изворотливость для Джерри и Сьюэлл просто суровая необходимость. Их семьи, а вернее, ошметки семей, ничем не способны помочь детям. А дети совершенно не готовы пробивать себе дорогу в жизни. Этой дороги они просто не видят. И футбол для них не увлечение, а заменитель настоящих целей, средство чем-то занять себя и отрешиться от обыденности. Шуткой-смехом, а режиссер показывает: накопить денег на абонемент, чтобы по праву бывать на футбольных матчах тинэйджерам практически невозможно. Разве что добрая старушка будет пускать их смотреть матчи со своего балкона, выходящего на стадион. Ощущение безнадежности в "Гении чистой пробы" тем острее, чем заметнее, как быстро люди адаптируются к своей незавидной судьбе.
"Однажды в сентябре"/One Day In September Кэвина Макдональда воссоздает хронику террористического акта палестинцев, захвативших в заложники израильскую команду прямо в разгар Олимпиады в Мюнхене в 1972 году. Монтируя в едином ритме свидетельства очевидцев, прямых и косвенных участников конфликта, режиссер достигает не только объективности. И израильтяне, и немцы, и палестинцы вполне складно объясняют свои действия, свой душевный настрой. Режиссер показывает тотальное расхождение логики развития Европы и Палестины. Пока Европа старалась сделать мирное соперничество в спорте нормой отношений между людьми разных наций, терроризм становился нормой борьбы за свои права и интересы для палестинских революционеров. Пока Германия переживала свое возвращение в демократическое сообщество, зрели другие политические катастрофы, перед которыми мирная западная жизнь оказалась беспомощной.
В замедленной съемке бегут легкоатлеты, напрягая все телесные и лицевые мускулы. Трибуны заполнены зрителями. Развеваются разноцветные флажки с символикой государств, участвующих в Олимпиаде. А палестинские революционеры не только удерживают заложников, но и начинают убивать их. Фотографии окровавленных трупов. Человек с маской из шерстяного свитера на голове. Два мира, две морали в одной Олимпийской деревне. Самый трагический аспект событий сентября 1972 года - реакция властей, поведение официальных структур, которые воспринимали происходящее с точки зрения политических приоритетов, а не ценности человеческой жизни. В ход террористической акции встревает неприглядный, даже нелепый быт и проза политики. И то и другое играет против частного человека.
Костюмная мелодрама по роману Эдит Уортон "Дом, где царит веселье"/The House Of Mirth собрала все клише, без которых не обходятся подобного рода истории. Высший свет Нью-Йорка на рубеже XIX-XX веков исповедует ханжескую мораль и ставит человека в полную зависимость от его финансового состояния и репутации. Но и то и другое очень трудно сохранить. Особенно если не работать, ничего не смыслить в бизнесе, оставаться порядочным во всех делах и при этом отдаваться не только первому, но и второму, и третьему, и вообще каждому очередному любовному импульсу души. Поэтому нет ничего удивительного, что изысканная дама, без мужа и без денег, превращается в жертву зависти, сплетен, финансовых махинаций и прочей подлости. Когда бедная Лили Барт выпивает в последний раз морфий и погружается в вечный сон, в душе зрителя наступает облегчение - общество больше не будет ее мучить.
Фильм у Теренса Дэвиса получился хороший, но обыкновенный. А жаль, ведь в нем столько всего, что сулило неожиданные обертона. Весь антураж выдает не просто старательную, но почти маниакальную разработку материальной среды. Много безумно дорогих вещей - все говорит о роскоши, все кажется тяжеловесным, чопорным, избыточно декоративным. Массивная мебель темных оттенков, тонкий фарфор сервизов, густая бахрома портьер. Корсеты, подчеркивающие талии, стоячие воротнички, подчеркивающие хрупкость шеи, тесные манжеты, плотно облегающие кисти руки. Как трудно среди всего этого разглядеть выражение лица. Как трудно почувствовать эротическую энергию молодости. Как невозможно быть свободным. Если костюмность картины подавляет, то реплики героев вызывают иронию: "Мы просто умираем от голода - никак не можем решить, куда пойти обедать". Красиво жить не запретишь. Еще немного - и картина превратилась бы в кокетливую стилизацию мелодрамы...
Увлекательнее всего здесь наблюдать за Джиллиан Андерсон, исполняющую главную роль. Оказывается, она умеет изображать слабую зависимую от жестокого света женщину. Оказывается, у нее очень несовременное лицо и ей идут старинные наряды. Оказывается, ей бывает свойственна столь открытая эмоциональность, что игра начинает походить на мелодраму английского провинциального театра позапрошлого столетия. Еще у Джиллиан Андресон в роли Лили прекрасные рыжие локоны - так и ждешь, что героиня сделает какой-нибудь финт в духе авантюристки Ребекки Шарп из "Ярмарки тщеславия" Теккеррея. Но ничего подобного не происходит - Джиллиан Андерссон опять сыграла слишком серьезную женщину.
Екатерина Сальникова
наверх
|
