Самурай и газонокосилка
Ускользающая красота в последнем фильме Такеши Китано
Совсем недавно довелось услышать следующий разговор. Девушка, про-листывая журнал, восхищенно говорит своему спутнику: "Ух ты, фестиваль японского кино! Надо смотреть, это же так интересно!" - "Что интересно?" - вяло откликается ее собеседник. "Все", - коротко отрезает она. "Как, все японское кино?" - слегка оживляется парень (так Брюс Уиллис в "Криминальном чтиве" с интересом смотрит на Марию Медейрос, когда та заявляет, что готова съесть на завтрак целых пять сосисок после блюда черничных блинов и нескольких яиц). "Все", - кивает девушка.
Даже не разделяя изначальный энтузиазм кинопрожорливой внучки детей Синематеки, с ней сложно не согласиться. Японское кино очень любопытно, и знаем мы его преступно мало. Эстеты назовут Мидзогути с Куросавой, неспешные ценители психологических зарисовок - Одзу, продвинутая молодежь - Цукамото, а лохи - Вендерса. Ну, может, апологеты раннего пиратского видео еще Осиму вспомнят. Вот, пожалуй и все. Слои эти при всем том практически не пересекаются. Кроме одного случая. Имя ему - Такеши Китано.
Китано действительно если не любят, то знают все. У себя на родине он и вообще чуть ли не национальный герой. Особенно, говорят, его любят дети - то ли шоу он для них какое-то ведет, то ли мультики продюсирует. Парадоксально, кстати, что детям по сердцу автор одних из самых жестоких фильмов последнего десятилетия. Точно так же в Штатах, например, малышня умильно пищит при виде Чича Марина - это для взрослых он исполнитель сразу нескольких скабрезных ролей в тарантиновском "От заката до рассвета", а для них - голос из диснеевского "Короля-льва". Можно долго рассуждать, чем именно берет Китано: эстетизированным насилием в духе Джона Ву и Ринго Лэма, непроницаемой маской серьезного комика или японским пристрастием к парадоксам в духе "как звучит хлопок одной руки" - очевидно одно. С новым фильмом "Кикуджиро" (1999) ряды своих поклонников Китано, скорее всего, изрядно пополнит. Синефилов не отпугнет некоторое занудство; преданные фанаты, по-ворчав на отсутствие крови, все же отыщут пару фирменных приколов; а более широкая публика, раньше Китано не сильно жаловавшая, оценит и прекрасную музыку, и душещипательный сюжет, и умильного мальчугана, партнера Китано по фильму (критики в Великобритании, где "Кикуджиро" тоже выходит на днях, уже рыдают в голос).
При этом Китано на удивление остается верен себе - как сюжетно, так и в том, что касается формы. Так, история о маленьком мальчике, брошенном в обезлюдевшем на каникулы городе и одиноко стоящем на футбольном поле почти напрямую отсылает к "Точке кипения" (1990); эпизод с байкерами в гит-леровских касках, увлеченно играющими в "фигура, замри!" заставляет вспом-нить детские игры взрослых из "Сонатины" (1993); и, наконец, по-настоящему пронзительная сцена с избиением персонажа Китано (его и зовут Кикуджиро) вдохновлена некиношным, предельно реальным насилием во многих его филь-мах. Персонаж Китано по-прежнему поддерживает довольно своеобразные отношения с общепринятой моралью: при мысли о том, что ребенка можно ударить, заставить его играть на скачках, а потом потащить к гейшам, у американских продюсеров волосы бы встали дыбом. Сохраняет "Кикуджиро" и всю странность или, если угодно, некоммерческую сторону предыдущих лент режиссера. Зритель неподготовленный, возможно, даже задастся к концу сакра-ментальным вопросом: "А о чем этот фильм? - Да, по сути, ни о чем". Это, в общем-то, и понятно: Китано снимает кино себе в удовольствие, не для денег, поэтому никаких поблажек зрителю не делает. Впрочем, такая авторская дикта-тура временами выходит "Кикуджиро" боком: словно заигравшись с сюжетом, к середине ленты Китано уже не знает, куда его дальше повести. Спасает отчасти подхваченная из "Фейерверка" (1997) лирическая нотка - идея с колокольчиком счастья, который Кикуджиро отнимает у байкеров в попытке утешить своего маленького спутника, работает на все сто. Такое в итоге получается сентиментальное путешествие...
Однако, именно эту сентиментальность - а то и, честно говоря, слезли-вость - ставили Китано в вину не только давние поклонники, привыкшие к рекам крови и кучам гильз, но и "умеренные", что ли, респектабельные кинокри-тики, которым размеренность "Кикуджиро" по идее должна была бы прийтись по вкусу. Мало, что ли, этих сантиментов снимается, говорили иные, а тут был такой отличный парень - и туда же... Был, дескать, да весь вышел, продался... Однако такими суждениями можно только полнее выдать свою убийственную некомпетентность. Ту же ситуацию недавно можно было наблюдать с "Простой историей" Дэвида Линча. Как же так - завопили все - певец декаданса, завернутых в целлофан школьных красавиц и отрезанных ушей ударился в сиропные голливудские сказочки, поэму газонокосилки! Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Линча всегда интересовала Красота - понятие для мно-гих нынешних абстрактное, но для самого режиссера от того ничуть не менее реальное. Пускай красивым для него могла быть как выеденная муравьями сыр-ная голова в одной из скульптур, так и растекающееся варенье из вишневого пирога - неважно. Посмотрите только, как он любуется деревьями или птица-ми... Сняв "Простую историю", Линч довел этот интерес до апогея. То же и с Китано. Просто ранее эту внезапную, щемящую красоту он обнажал, сталкивая ее с не менее брутальным насилием или поистине дзэнскими пустотами и не-ловким молчанием, а в "Кикуджиро" вычленил сегмент красоты, подал ее в сыром суши-образном стиле. Но это не значит, что он изменил себе. Китано, по сути дела - тот же самурай. Сидит-сидит себе, медитирует, потом как крикнет "ха!", выхватит деревянный меч - и давай мутузить по сторонам. Затем вдруг, как закрытый кран, мгновенно усядется на прежнее место - и все так же смотрит на распускающуюся хризантему, потянувшись за заваренной по специальным правилам чашечкой жасминового чая только к вечеру. А вы говорите - вышел...
Cергей Дубин
наверх
|
