Секреты Солоницына
Анатолий Солоницын был редким по своей индивидуальности актером. Он
не вписывался ни в один из типажей советского кино, не подпадал ни под
одно амплуа. При этом нельзя сказать, что он создал свой образ. Скорее сами
образы создавали его. Все было cначала в кино, а потом в жизни.
Солоницын родился в Самаре. Отец, Алексей Федорович, работал собкором
"Известий", мать происходила из актерской семьи. Младший брат, Алексей
Солоницин, - сейчас писатель, тележурналист. Путь Солоницына в искусство оказался труден. Во многом именно
потому, что он был человеком не своего времени. Тогда в моде были другие типажи:
герой-любовник Стриженов, Тихонов, простак Кононов, комик-простак
Пуговкин...
Солоницын трижды поступал в ГИТИС, неизменно доходил до третьего
тура, и ... - не принимали. Переживал мучительно, вплоть до мыслей о самоубийстве. После каждого провала он
шел куда-то работать: стыдно было появляться дома. Сначала поехал корчевать пни в болотах в Ивановской
области. Там была какая-то отравленная вода, он мыл ею голову и
облысел.После второй неудачи на экзаменах поехал в геологическую экспедицию на
Иссык-Куль. После третьего провала пошел на завод слесарем.
Узнав от брата, что в Свердловске, где тот учился в Университете, при
театре открывали студию, отправился к Алексею. Там снова пробует поступать, и, наконец
ему это удается. Два замечательных артиста - Ильин и Максимов - решают: "Мы
будем его учить". Студию Солоницын закончил хорошо: его оставили в театре, но
играть ничего не давали. Единственную свою большую роль в свердловском
театре получил в "Униженных и оскорбленных" - ее Анатолию отдал Константин
Петрович Максимов. С этого момента Солоницын начинает воплощать на сцене одну из главных тем своего
творчества - тему страдания и понимания его как искупления.
Он рано пришел к вере, и этому особенно помогла встреча с Андреем Тарковским. Кстати здесь снова помог
брат. Алексей нашел в "Искусстве кино" сценарий "Андрея Рублева" и стал убеждать: "Толя, надо ехать!".
Солоницын-старший поначалу отказывался: "Ну, куда я поеду? Что я, идиот, приеду на "Мосфильм", скажу: дайте
мне главную роль? Да и пробы-то давно закончены". Но все-таки поехал. Помог случай. В это время краевед из
Нижнего Новгорода прислал отцу Толи и Алексея, фамилию которого он знал по "Известиям", свою рукопись о
Захаре Степановиче Солоницыне - прямом предке Солницыных, ветлужском летописце и
иконописце второй половины 18 века. Он первый из крестьянского рода
Солоницыных получил образование, стал священником. Отец дал рукопись
Толе, и тот все это прочел как раз, когда раздумывал: ехать - не ехать. Его
предок оказался иконописцем! Теперь всякие сомнения отпали.
Когда Солоницын приехал в Москву, пробы уже закончились, и кандидатом
на роль Рублева считался Станислав Любшин. Тарковский без особого
энтузиазма разрешил сделать пробу неизвестному провинциальному актеру. Потом посмотрел ее, не стал
браковать, засомневался в чем-то.
Консультантом фильма был Савелий Ямщиков, знаток древнерусской иконописи. Тарковский
попросил его собрать реставраторов, разложил перед ними фотопробы и спросил:
"Кто Рублев?". Все показали на одно лицо. Это и решило дело.
Солоницын сыграл Андрея Рублева именно так, как хотел Тарковский. Но
когда фильм вышел, говорили, что фильм замечательный, запомнился Бурляев, а
не Солоницын: Рублева как бы нет. А ведь в этой роли не может быть внешних
страстей, монах - созерцатель, он живет внутренней жизнью.
В кино он часто снимался в фильмах никому не известных тогда режиссеров.
Первым Анатолия снял начинающий тогда Глеб Панфилов в короткометражке на
Свердловской киностудии. А после съемки известной сцены с прохожим в
"Зеркале" он говорит коллегам: "Сейчас еду в Маршино, там я снимаюсь в
одном детективе у Никиты Михалкова". Ну ты старик, даешь! После "Зеркала"
едешь к какому-то маменькиному сынку, которого за уши тянут в искусство"
долго удивлялись все. "Ошибаетесь. Это очень хороший детектив, и режиссер
будет выдающийся ". Так определил Солоницын фильм "Свой среди чужих..." и
будущего председателя союза кинематографистов.
Так же неожиданно Анатолий снялся у Шепитько в "Восхождении".
Рассказывает: "Одну рольку злодея играю в кино про войну. Режиссер
Лариса Шепитько - необыкновенная женщина, потому и кино необычное". Так и
вышло. "Восхождение" не стареет, это одна из вершин нашего кино и одна из
лучших ролей Анатолия, несмотря на то, что кино про войну и
предательство сняла женщина, что казалось очень неожиданным .
Тарковский говорил: "Будь у меня возможность, ты бы играл только у
меня". Предлагал: "Давай я тебя женю. Есть у меня знакомая - богатая
американка, она от тебя без ума. Все проблемы будут решены". Толя только смеялся.
Он любил Ленинград и не хотел оттуда уезжать. А Москву терпеть не мог -
как чувствовал, что там умрет. Не любил эту суету, смешно изображал встречи
на бегу: "Здорово!" - "Здорово!" - "Ну, еще по одной!" - "До свидания!".
Но в Ленинграде работы не было, и он очнулся только тогда, когда Тарковский
вытащил его в Москву играть Гамлета в "Ленкоме".
После того, как Анатолий снялся у Зархи, Тарковский ему сказал: "Вы
закрыли с Зархи тему Достоевского в советском кино". Тарковский сам
хотел сделать фильм по Достоевскому многосерийную экранизацию "Идиота" на
телевидении. Солоницын должен был играть самого Достоевского и Лебедева:
два полюса человеческого духа. Тарковский считал, что Толе для этого нужно
сделать пластическую операцию. Я пришел в ужас: "А что ты потом будешь
делать?". Он так усмехнулся и говорит: "А что мне еще делать, если я
сыграю Достоевского?". Он был готов закончить свою карьеру, только бы сыграть
Достоевского у Тарковского! Проект "Идиота" похоронили, как и многие другие.
Тарковский уезжал навсегда за границу и пришел прощаться. Он пытался
шутить, принес банку меда от Параджанова: "Это горный мед, он тебе
поможет". Посидел, чайку попили - и ушел. Прощание все-таки вышло сухим,
Тарковский уже весь был "там". А "Ностальгия" была написана для Толи. И он до
последнего момента надеялся, что встанет и поедет сниматься. Тарковский не знал еще тогда, что они как вошли в
кино вместе, так вместе и уйдут. Анатолий - в 82-м году, а Андрей - через четыре года. Перед
смертью он сказал: "Я умираю от той же болезни, что и Солоницын".
Тарковский надеялся на Западе осуществить свои замыслы, но его понимание искусства
там тоже не сумели оценить. Потому, наверное, и век оказался недолгим.
Лучшего режиссера у нас не было. Солоницын понимал искусство так же, как он.
Поэтому они и нашли друг друга. Разговаривали по многу часов. О Боге Анатолий
вообще разговаривал только с Тарковским - больше ни с кем...
Зимой 81-го на съемках в Монголии Солоницын сильно упал и ушибся. Начались боли, такие, что не мог сдержать
крика. Хоронили на Ваганьковском. Сначала дирекция сказала: "мест нет".
Скинулись (Кононов, Кайдановский, Быков, Басов и другие), пошли к директору
кладбища - место нашлось. Скульптор Алеша Быстров сделал бесплатно памятник:
Анатолий стоит в одежде монаха, как свечечка белая.
Крошечные некрологи появились только в "Вечерней Москве" и
"Советской культуре". Как бы текст об артисте, а в связи с чем - ни слова. Умолчание связано было, конечно, с
Тарковским - на его имени в то время лежало табу, а не упомянуть его в связи с Солонициным было невозможно.
Николай Кириллов
наверх
|
