ЛЕГКОЙ ПОХОДКОЙ НА ВЫСОКИХ КАБЛУКАХ
Первое впечатление от встречи с кинематографом Педро Альмодовара оказалось шоковым. Десять с лишним лет назад мы совсем не были подготовлены к тому, чтобы воспри-нять самый насмешливый и провокативный фильм уже стоявшего на пороге славы испанского режиссера. В Берлине-87, тогда еще Западном, на фестивальном кинорынке, в зале, где народ в причудливых позах и одеждах распластался прямо на полу, забив все проходы, показывали фильм с банальнейшим названием "Закон желания"…
Шокировал не сам сюжет, а то, что он не умещался ни в рамки жгучей мелодрамы или триллера, ни в канон чистого фарса или пародии. Как ска-зал впоследствии сам Альмодовар, мелодрама дает возможность говорить о чувствах, не боясь грубых преувеличений, но и не превращая все в трагедию. Точно так же юмор не обязательно доводить до кондиции ранних комических. Принципу "новой эклектики" режиссер следует с первых шагов в кино. Например, в "Лабиринте страстей" (1982) Мадрид населяют ис-ключительно панки, трансвеститы, нимфоманки и иранские фундамента листы, причем этот лабиринт живет на экране вполне органично. В "Женщинах на грани нервного срыва" (1988) сюжет - сущий пустячок: героиню бросает возлюбленный, и та пытается совладать со своими растрепанными чувствами. Но каких только чрезмерностей и безумств, каких несуразных умопомрачительных персонажей не втискивает Альмодовар на пятачок мадридской квартиры. Режиссер берет за основу шаблонную заготов-ку фоторомана или мыльной оперы. Но до предела насыщает ее энергией, юмором, утонченным сарказмом. И эротикой. Все это присутствовало уже в давней пятиминутной зарисовке Альмодовара "Секс приходит, секс ухо-дит". Парень пристает к девушке и в процессе ухаживания обнаруживает, что та предпочитает слабый пол. Уличная автогадалка советует герою: "Если она любит женщин, стань женщиной". Парень следует совету. Но спустя пару месяцев обнаруживает, что с тех пор, как он стал женщиной, его по-настоящему интересуют только мужчины…
Неряшливое техническое качество ранних работ Альмодовар преодолел лишь в "Лабиринте страстей", который считается его настоящим профессиональным дебютом. Но уже в ранних работах можно наблюдать характерные, развившиеся впоследствии черты режиссерской манеры. По словам Альмодовара, единственный критик для него - это глаз; можно творить все, что угодно, если глаз это принимает - пусть даже противореча законам кинематографа.
До 1988 года, когда появились "Матадор" и "Закон желания", Альмодовар числился лишь одной из подающих надежды фигур испанского кино, заметно захиревшего после падения франкистского режима…
После отмены цензуры испанское кино пережило знакомые теперь и нам времена. Потускнели еще вчера казавшиеся блестящими метафоры и аллегории, эзопов язык притчи вдруг оказался архаичен и уныл, под лозунгом свободы воцарился моральный и эстетический беспредел. Резко упал профессиональный уровень, национальная кинематография удивительно быстро потеряла свое лицо. Из признанных мастеров, привыкших самоутверждаться в борьбе с запретами, словно выкачали воздух. Опыты молодого поколения творцов страдали растерянностью и маньеризмом.
Альмодовар помимо таланта принес в испанский кинематограф смелую и свежую для той поры идею. Не отворачиваться брезгливо от масс-культуры, а использовать ее клише для прорыва в новую, парадоксальную реальность, открытую самой безумной фантазии; не скованную правилами бытовой логики, идеологическими или интеллектуальными установками и обожествлением стиля…
Альмодовар - сам гражданин и персонаж этого общества, которое стирает видимую границу между Испанией и, положим, Скандинавией. Он-то, ни на кого не похожий, и воплощает мозаичный, экстравагантный, эклектичный характер современной культуры, в которой нет больше непроходимых стен. Но он же - и "белая ворона" в этом обществе. На церемонии Приза европейского кино - среди черных смокингов он был в оранжевой куртке, зеленых штанах и красных башмаках. Каждый втайне хотел бы быть таким - холеным хулиганом, провокатором, великолепным маргиналом, плюющим на этикет…
Сегодня он воспринимается уже не как персонаж контркультуры или патентованный скандалист. Он - тот европейский режиссер, которого выбирает Америка. В нем видят наследника Билли Уайлдера, классика эротической комедии, и если сегодня, в свою очередь, кто-то способен поставить римейк "В джазе только девушки", так это Альмодовар. Каждую неделю ему приносят пачку англоязычных сценариев из Голливуда и уговаривают там работать, но он пока не сдается.
В его комизме всегда силен привкус горечи и смерти, над ним витает дух фламенко и "мовиды" - своеобразной испанской экзистенциальной философии. Его самого называют "огненно-красным цветком", а его фильмы - "пряными тартинками из кича".
На венецианской премьере он разодел своих "женщин на грани нервного срыва" во главе с Кармен Маурой в диковинные шутовские костюмы и сам от души веселился с ними. На мадридскую премьеру "Свяжи меня!" приехал в открытом грузовике в окружении актрис, исполняющих главные роли. Грузовик был изнутри заполнен каким-то мусором, а снаружи сверкал. "Это зрелище чем-то напоминало его фильмы", - писала испанская пресса.
Его то и дело прокатывают на присуждении национальных наград "Гойя". Его вечно упрекают за недостатки драматургии и называют "гением эпизодов", а еще - "Бунюэлем для бедных". Его рекламные кампании именуют "сборищем педерастов".
Но даже те, кто считает его искусство слишком легкомысленным и аляповатым, не могут отрицать, что вопреки своему космополитизму Альмодовар стал культурным гением Испании, творцом ее нового постмодернистского образа.
Его "каталоги реальности" выполнены без интеллектуального эпатажа Годара, без монотонности Гринуэя, без манихейства Фассбиндера, зато с бергмановской - нет другой параллели - прямотой.
Альмодовар умеет легко говорить о вещах, обычно связанных с психологическими надрывами и болезненными комплексами. Занимаются ли его герои мастурбацией, насильничеством или даже злодейским убийством - они всегда остаются людьми, трогательными и смешными, подверженными сентиментальным импульсам и достойными сочувствия. Им свойственны почти детская непосредственность и наивность…
Его фильм "Все о моей матери" - настоящий шедевр современной эклектики, способный примирить вкусы интеллектуалов и широкой публики. Название картины отсылает к классической голливудской мелодраме "Все о Еве", фильм посвящен Бэтт Дэвис, Джине Роулендс, Роми Шнайдер и другим актрисам - легендам прошлого. При этом его героини - экспансивные испанки - любят или себе подобных, или, раз уж нужны мужчины, предпочитают трансвеститов и транссексуалов, рожают от них детей, заражаются СПИДом, но не теряют чувства юмора и любви к жизни. Режиссер убежден, что жизнь, семья, любовные отношения в конце века резко изменились и требуют другого уровня терпимости.
Только на первый взгляд все это выглядит преувеличением. В мексиканских, аргентинских мелодрамах и мыльных операх, если вдуматься, не меньше невероятного. Альмодовар после Кесьлевского и наряду с Ларсом фон Триером верит в открытые эмоции и в то, что европейское кино призвано их возродить. Альмодовар ввел мотивы маргинального кино в общедоступный контекст, которому не способны сопротивляться даже отъявленные ханжи. Молотом тотального кича он разбил все границы между полами, между жанрами, между ужасным и смешным, между жизнью и смертью.
Режиссер сегодня имеет основание заявить: "С течением времени я обнаруживаю в себе гораздо больше морализма, чем я полагал раньше, и даже больше, чем хотел бы иметь".
Андрей Плахов
наверх
|
