1. Ирина Ковалева. Остановка в пустыне.
2. Сергей Гурьев. Круговорот БГ в природе.

Остановка в пустыне

Появление нового альбома БГ продолжает оставаться событием: московская премьера "Лилит" только что подтвердила это в очередной раз. Помимо удачи или неудачи собственно музыкального решения или "хитовости" того или иного текста, смысл этого события определяется иным — его местом в контексте целого.

В давние-предавние времена канонического "Аквариума" новый альбом, едва ли не каждая новая песня фиксировали события нашей жизни, составляя при всей внутренней динамике определенную целостность. Как минимум два поколения слушателей — поколение дворников и сторожей и следующее за ним — восприняли эту целостность как речь от своего имени, наделив автора этих текстов саном своего пророка, радостно узнавая себя в мы, которые А мы в чулане, с дырой в кармане — или Каждый из нас знал, что у нас / Есть время опоздать и опоздать еще, / Но выйти к победе в срок — или не так радостно, но по крайней мере честно — в том мы, которые Но каждый из нас торгует собой всерьез, / Чтобы купить себе продолженье весны, — и так далее. Эти тексты разошлись на пословицы не хуже "Горя от ума". Одно из главных слов в словаре этой поэзии было — движется, другое — путь: старый прямой путь нашей любви. Аудитория могла надеяться, что происходящее в песнях происходит с ней, прилагая к себе (и понимая кто как умел) девиз любовь как метод вернуться домой.

Перелом произошел в 1991 году: "Русский альбом" настолько выпадал из привычного ряда ассоциаций, что поначалу многими был воспринят как неудачный. Смысл его заслонялся и теми социальными событиями, с которыми он совпал (и некоторое время главной казалась в узком значении слова пророческая Ласточка), и тем, что записан он был не с "Аквариумом", а с группой "БГ band" (что поклонники первого ощутили как личную трагедию), и его мелодической новизной. Смысл "Русского альбома" стал проясняться только с выходом "Навигатора" и обнаружился как смена ориентира. На прежнее День Серебра, Музыка серебряных спиц, Серебро Господа моего "Русский альбом" отвечал: Мы знаем, каково с серебром; / Посмотрим, каково с кислотой... Движение продолжается — Звезды наверху, а мы здесь — на пути..., но его направление меняется — А кони понесли — да все прочь от тебя... Его новый ориентир — Ты гори, Серафим, золотые крыла — / Гори, не стесняйся, путеводной звездой. / Мне все равно — я потерял удила, / И нет другого пути, только вместе с тобой... Карты "Навигатора" будут вычерчены по этой же путеводной звезде.

Между тем растерянная аудитория примеряла к себе мы "Русского альбома" — Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку; / Солдатики любви — синие глаза...

Вскоре БГ определенно сложил с себя полномочия пророка поколения, отказавшись быть и в списке судей, и в претендентах на трон — / Прости меня, там будет кто-то другой. Дальнейшие события — "Навигатор" (1995) и "Снежный лев" (1996) только подтвердили, что речь идет теперь не о происходящем с аудиторией, но о происходящем с... лирическим героем (воспользуемся этой уловкой филологии, чтобы избежать досадного ощущения, будто потрошишь живого человека). Узнать себя в мы, которые В инфракрасный прицел / Мы видны как небесный ОМОН, было, разумеется, решительно невозможно. (Вероятно, поэтому песни "социального звучания" вроде "Древнерусской тоски" кажутся сейчас немножко нарочитыми.) Аудитории отводилась теперь лишь надлежащая ей роль в буквальном значении слушателя, внимающего рассказу об опыте сугубо личном, хотя и имеющем несомненную объективную ценность: пророчество сменилось свидетельством. Свидетельством ироническим: кислота на месте серебра делала свое дело, и вот уже на прежнее Здравствуй, сестра "Навигатор" отвечал: И в каждом порту меня ждет сестра / И жаждет меня спасти, а на культовый город золотой "Снежный лев" огрызался: На кой мне хрен ваш город золотой! Идеал "Навигатора" иной: Но тот, кто сторожит баржу, красив / Неземной красотой... И если в "Русском альбоме" Вышел, чтоб идти к началу начал, / Но выпил и упал — вот и весь сказ звучало трагически, то в "Снежном льве" Я разбил свой лоб в щебенку / Об начало всех начал звучит уже по ту сторону трагедии...

И вот — "Лилит" (1997). И музыкальная, и стиховая ткань этого альбома сплетены из хорошо узнаваемых нитей — синее с золотом, Ван Гог умер... а мы еще нет, стрелка часов остра, ветер в моих парусах и т. п. Было бы изрядным удовольствием расписать "Лилит" строчку за строчкой с подробным комментарием. Может быть, удовольствием даже большим, чем просто слушать, тем более что нас приглашают к игре в шарады:

Только не спрашивай меня, что я люблю, —
Говорящий не знает, а незнающий не говорит.
Это Саади, "Цветник роз", классика суфизма:
О утренняя птица, научись любви у мотылька,
Который без единого слова сгорел и стал духом.
Те, кто похваляются, будто ищут ее, не имеют от нее вестей,
А о тех, кто получил от нее весть, более не приходят вести.

Ирония в "Лилит" не так прямолинейна, как в "Навигаторе" или "Снежном льве", и некоторые вещи поражают своей подлинностью -- вроде строчки об ангеле: я узнал его по холоду крыл. Однако истинный message альбома, кажется, иной: У некоторых сердце поет, у некоторых — болит. / Он нажимает на "save", она нажимает "delete". Здесь есть отсылка одновременно к старому культовому тексту "Аквариума" — Но каждый закат сердце поет под стеклом — и, между прочим, к Александру Блоку: Да, я был пророком, пока это сердце молилось — / Молилось и пело тебя, но ведь ты — не царица. Хороший фон для альбома, посвященного, по признанию его автора, "сакральности женщины"? Другой вопрос — верить ли подобным признаниям...

Еще один настойчивый мотив альбома — прекращение движения. Поезд летит... по пути из Калинина в Тверь. Солнце остановится в небе. Тяжелый рок, законы природы и все остальное висит надо мной. Я стою под твоим балконом, / Я жду, когда он упадет. Наконец, я держусь на краю. Этому есть объяснение — Любовь завела меня в тень. И — так сложно стало / Выйти из тени на свет.

В "Лилит" практически нет мы. Есть я — и все, каждый, они... Мы здесь — герой и Тень. Несколько исключений: В наше время, когда крылья — это признак паденья, Мы долго плыли в декорациях моря, / Но вот они — фанера и клей. Мы кружим вальс при свечах; / Каждый с пеплом в руке и с мертвецом на плечах. Мы отчетливо распадается на каждый, каждый, каждый... (Перед началом концерта в "Пушкинском" все чинно шуршали брошюрками с текстами, и это было похоже на читальный зал или на чтение программок перед оперой, но только не на рок-концерт...) Наверное, настоящее открытие этого альбома впереди. Когда появится следующий. Путь, к счастью, не закончен. Я все равно не сверну. Я никогда не сверну — / И посмотрим, что произойдет. Посмотрим. Мы ведь можем только долго смотреть ему вслед — с уважением и сочувствием. Как смотрят на исследователя, привившего себе чуму.

Ирина КОВАЛЕВА

Круговорот БГ в природе

В минувшем году в музыкальной жизни нашей страны произошло уникальное событие, которое прошло почти что незамеченным. Незамеченным -- по сравнению с его реальным значением: были, конечно, и пресс-конференции, и презентационные концерты, и многочисленные интервью, но... В дежурной обыденности этих акций как-то затерялся огромный, даже труднопостижимый символический смысл, наполняющийся свершившийся факт записи Борисом Гребенщиковым своего очередного альбома "Лилит" в сопровождении американо-канадской группы The Band.

The Band -- ансамбль с самым, пожалуй, невыигрышным названием в истории мировой рок-музыки -- наверное, и самая малоизвестная в России изо всех когда-либо существовавших выдающихся рок-групп. Истинное, независящее от российской региональной специфики восприятия рок-н-ролла, значение The Band таково, что, например, запись Юрием Шевчуком альбома в сопровождении Deep Purple была бы в сравнении с интересующим нас событием полной ерундой. Скажем, классический второй альбом The Band с одноименным названием, записанный в 1969 году, входит в число лучших рок-альбомов всех времен -- по последним оценкам западных специалистов, а лучшие альбомы Deep Purple в подобных списках, как правило, с трудом попадают в первую сотню. Кульминацией легендарного фестиваля в Вудстоке было исполнение The Band их эпохального хита "This Wheels Of Fire". The Band были любимой группой самого, наверное, глубокого и яркого журналиста в истории рок-прессы Грейла Маркуса -- в своей книге "Mystery Train", этакой Библии рок-н-ролла, он посвятил своим любимцам пару десятков проникновеннейших страниц, чем-то напоминающих эссеистический анализ молитв.

Но для Гребенщикова столкновение с The Band было, так сказать, "чудом в квадрате". Свои ранние и лучшие песни лидер "Аквариума", как известно, создавал под огромным влиянием американского рока шестидесятых годов -- Боба Дилана, Grateful Dead, The Doors и т. п. И вот судьба сводит его с группой, которая, помимо прочего, прославилась как аккомпанирующий состав Боба Дилана, создавший, может быть, самые лучшие аранжировки его классических песен. Песен, весьма артистичной "калькой" которых на советской почве во многом и являлся хитроумный БГ. С живыми источниками творческого вдохновения своей молодости их талантливый интерпретатор столкнулся нос к носу четверть века спустя.

Встреча эта произошла, как ни странно, практически случайно. Как ни странно -- потому что у БГ, как известно, давно уже вошло в привычку общение с западными рок-звездами -- от Дэйва Стюарта до Игги Попа. Правда, все это имело весьма слабое отношение к его художественным корням. Провал "Radio Silence" памятен многим. И вот поистине свершилось чудо. Сам БГ утверждает, что у него и в мыслях не было записываться в Америке. По его словам, он, приехав по совершенно другим делам в Нью-Йорк, подружился там с художником-эмигрантом Дмитрием Стрижовым, который, услышав новые гребенщиковские песни, загорелся идеей записать их в США. Стрижов продал все свои картины, БГ -- три гитары из имевшихся у него пяти и автомобиль. Оба залезли в долги. "Стрижов произвел фантастические какие-то усилия" (БГ). Приятель Стрижова, блюзовый пианист Бен Кэй, посоветовал ребятам записаться в легендарном Вудстоке, где студии подешевле. Постепенно нарисовалась местная "Bearsville Studios", в которой почти тридцать лет назад The Band записывали свой блестящий первый альбом "Music From Big Pink", лучшие песни которого были записаны в соавторстве с Бобом Диланом. Незадолго до той записи Дилан разбился на мотоцикле и серьезно вышел из строя, что, собственно, и подтолкнуло осиротевших The Band к началу самостоятельного творчества.

Когда начались переговоры с "Bearsville Studios", Бен Кэй описал своего протеже как "русского Боба Дилана", что, естественно, вызвало у ветеранов студии живую реакцию. Выяснилось, что The Band, ныне собирающиеся очень редко, но сохранившие двух членов золотого состава -- басиста Данко и клавишника Хадсона, живут там же, неподалеку. Студийцы связались с ними, и, услышав про "русского Боба Дилана", The Band тоже оживились. И предложили свои услуги в качестве сессионных музыкантов и аранжировщиков. Бен Кэй и "Bearsville Studios" были в восторге: назревала сенсация -- но, как ни странно, лишь местного, вудстокского масштаба. Тамошние аборигены зашевелились: как же, старички The Band снова собираются, чтобы записаться с каким-то русским! Увы, остальной Америке, равно как и в дальнейшем почти всей России, на эту сенсацию было глубоко наплевать.

Узнав, что с ним хотят записаться The Band, БГ, по его словам, был очень растерян и смущен. Но разохотившиеся ветераны настаивали, и деваться было некуда. Практически за три дня, с 5 по 7 октября 1997 года, уникальным составом альбом "Лилит" был записан. Органист Гарт Хадсон совсем незадолго до этого отпраздновал свое 60-летие. "Фантастический музыкант! Лучший в мире исполнитель на клавишных инструментах", -- сказал о нем БГ, и в данном случае был не очень субъективен.

Изучая альбом "Лилит", российские аквариумофилы должны испытывать странное чувство, впервые в жизни слушая песни своего кумира в безупречных, очень теплых и лаконичных аранжировках. "Их секрет -- в скользящем органе Гарта Хадсона и коллективном чувстве ритма, -- писал Грейл Маркус. -- В любой настоящей рок-группе каждый музыкант должен от чего-то отказаться, чтобы работало общее целое. Музыканты The Band играют как бы с легкой оглядкой, замечая и не замечая друг друга. Никто никому не уступает. Такт жесткий, но открытый; короткие быстрые риффы выстреливают из-за спины вокала без предупреждения, вокал вьется вокруг мнимослучайных аккордов. Все музыкальные составляющие объединяются, чтобы затащить слушателя в лабиринт, и никто не знает, что таится на следующем повороте" (перевод В. Спасского-Соловьева). Перелетев через океан для тиражирования, звуковое искусство The Band подверглось жестокому испытанию русской халявой. Фирма "Solyd Records", куда Гребенщиков перебрался с агонизирующего "Триария", ухитрилась выпустить "Лилит" без цифрового мастеринга. Вокал самого БГ на альбоме звучит стильно, но несколько устало, вызывая определенные ассоциации с Гилмором на "Division Bell".

Феномен замкнувшегося круга, в котором оказался Гребенщиков, записавшись с The Band, предстоит еще долго осмысливать. Хочется верить в одно: в то, что одна из величайших -- без преувеличения -- групп в истории рок-музыки войдет наконец в круг российских меломанских приоритетов. Хотя бы с черного хода.

Сергей ГУРЬЕВ