Ее имя, переведенное на русский, напоминает
немое кино. Ее бы звали Марьяна Верная - титры белым по черному, в плетеной
рамочке на стертой киноленте. Декаданс. Ее голос - хриплая пластинка из
пожелтевшего картонного конверта. Голос-трещина. Голос-танго. Она звучит
как память или как туман. Когда она поет, вы чувствуете запах сигаретного
дыма и виски. Сама Европа за ней. Старый Свет, со всей обморочной своей
красотой и ворованным богатством, оставил свою пыль в ее крови. Тот Свет
Ремарка и Брехта. Свет электрической лампочки без плафона, резкая тень,
но почему-то уютно. Фонари сквозь дождь - такая странная погода. Ночь в
чужом городе после вокзала, в дешевой гостинице, ночь, пахнущая незнакомо.
Так она звучит. Она никогда не была "мисс Европа" - для нее это
не титул, а свойство, пришедшее с годами.
- На дворе - 1964 год. Лондон. Рождение новой
музыки, это уже даже не стиль - это образ жизни. 20 лет без войны. Новое
время - меняются цвета. Первое послевоенное поколение терзает гитары, отращивает
волосы, читает Керуака.
Музыканты на улицах выкрикивают рок-н-ролл. Прохожий затягивается в кулак,
сладкий дым - марихуана. Очень юная девочка поет
грустную песню - о слезах, которые все капают... Вечером. И улыбающиеся
лица не для нее... А ей - 18 лет, русые волосы и уголки зеленых глаз чуть
вниз - национальный портрет. Эту песню написал для нее ее друг - Мик.
Его уже знают: крутящийся камень, скандалист и неописуемый бабник. Заводной
парнишка без костей и тормозов. И вся его компания - вырванные ребята.
Девочка из полуаристократической семьи, школа при монастыре, вдруг такой
оборот... Позднее, когда Джаггера и его дружка Кейта Ричардса взяла полиция
за серию эксцессов с наркотиками, она представляла себе, как полицейский
чин читал ее досье: "Посмотрим, посмотрим... Мариан Файтфул. Папа,
Глен Файтфул, лектор лондонского университета, известный чудила, постоянно
вертящийся около мрачной дыры под названием Бразиерс Парк. Мама - баронесса
Фон Захер-Мазох... Великий Боже!"... К слову, Мика и Кэйта отмазывала
тогда от тюрьмы лондонская "Таймс".
- То, что пела Мариан в те годы, рок-н-роллом
еще не было, эдакие песенки о любви, баллады "дореволюционных"
шестидесятых. И голос еще не был ночь, голос был утро. Мягкое утро, приглушенное
городским дыханием. Запись сингла со "Слезами" на одной стороне
(на стороне "B" - какая ошибка маркетинга!) стала ее первым успехом.
О ней заговорили. После исполнения "The Tears Go By" она
стала культовой фигурой для тысяч рок-н-ролльных фанов Англии. Для нее
это было приключением, она собиралась в университет, хотела стать журналистом,
играла в любительских спектаклях, писала маленькие рассказы и пела в пабах
Ридинга - шиллингов по десять за ночь. Она не собиралась стать профессиональной
певицей... Но она была певица. Ее красота, не голос, вывела ее на сцену.
Она это знала. Какая разница, главное, она была там, она любила петь, и
у нее это получалось. В 18 лет оказаться в зените славы - от этого кто
угодно обалдеет. Пресса не обделила ее вниманием. Она с удовольствием рассказывала
в интервью, что
платья любит красные, что волосы любит длинные... и у парней тоже... нет,
у парней не такие длинные... Что любит Битлз и Стоунз... Что любит театр,
но не любит комедию. Драму любит.
- К отцу она ходила через парк, маленький
лесок, там росли буки. Их пронумеровали - аккуратные англичане нумеруют
деревья, предназначенные к вырубке. Она шла в отцовский дом через лес обреченных
деревьев. А она их любила, эти деревья. Случилось так, что хозяйка этого
участка умерла раньше своих буков. И Мариан всегда нравилось знать, что
эти деревья будут стоять годы, несмотря на приговор, нарисованный краской
на их коре. Драму любит.
- Она пела "Дом восходящего
солнца" и " Зеленые рукава".Или
это сама акварельно-кирпичная Англия пела ее горлом? Вряд ли она подозревала,
что кто-то напишет такую чушь спустя 32 года. Она просто пела. Ей просто
нравилась ее жизнь - среди музыкальной богемы Лондона, в дыму пабов, в
лучах концертных прожекторов, в любви Джаггера, в кривых улицах ее северного
города. Где-то в этих пабах она выпила свой первый стаканчик виски, где-то
на этих улицах впервые встретилась с героином. Она была очень восприимчива,
пробовала все, она объедалась своей жизнью как ребенок большим праздничным
пирогом. Иногда до рвоты. Да, неуравновешенная, а попробуйте быть уравновешенными,
если вам нет и 20, вас любит страна и вы находитесь в компании такого черного
художника, как Джаггер... Была в ней какая-то ошибка, скрытый надлом или
перекос, что-то, что не позволяло ей быть "нормальной" в "нормальном"
обществе. Да ей и не хотелось быть "нормальной". Она пела симпатичные
веселые песенки о первом поцелуе и утренних птичках, но веселья в ней не
было. В 1965 году она пишет песню "Посмотри вокруг
себя":
Не смотри больше вокруг,
не говори больше, что ты видел,
Просто отдай мне свое холодное сердце
и положи его рядом со мной...
Ведя веселую во всех отношениях жизнь, она практически не умела смеяться,
оставаясь наедине с собой - когда она писала свои тексты. А кто, как не
она, смог бы передать настроение "Дома восходящего солнца" или
"Слез"? Мик не ошибся, отдавая ей песню.
Щемящая тоска по чему-то, чего не могла она найти, стала хлебом ее песен.
Депрессия - ее творческим состоянием. Надвигался кризис. Наверное, были
объективные причины тому - жестокий роман с Джаггером, неудачный брак,
растущая зависимость от наркотиков, ощущение революции... Но она не была
жертвой. Она сама шла поближе к краю - ей хотелось заглянуть за край, но
то не был интерес исследователя - ей был нужен экстремум, просто чтобы
жить, по-другому она не могла. В 67 году она прочла "Нагой
обед" Уильяма
Берроуза. Есть книги в форме пистолета. "У, книжищи, у, проклятые",
- человек в чем-то похожей на Мариан судьбы - Эдик
Лимонов написал это (Смотри "Молодой негодяй"). Для кого-то
"Нагой обед" это так-себе-книжка, кому-то занятное чтиво о людях
с другой планеты... Для Мариан это было шоком, она прочитала свою жизнь.
"Вспышка" - по ее собственным словам. Она просто увидела себя
- джанки. Джанки на улице. Она не испугалась. Она ощутила себя "осужденной
божьим судом быть побитой камнями насмерть". Так она говорила. Может
быть, она сама себе это придумала. Может быть, имя ее предков сыграло в
злую игру с тупиковым отпрыском фамилии. Или она чувствовала себя деревом
с номером на коре. Неважно, это было ее миром и стало ее судьбой. Свою
смерть и боль она носила в себе и... любила их.
- Мик написал песню. Целый год не было слов
у этой песни и, наконец, Мариан их придумала. "Sister Morphine
" - "Сестра Морфин". "Прошу, сестра Морфин, обрати
в сон мой кошмар". Мало есть песен страшнее, чем эта. Она спела
ее много лет спустя, Роллинги так не смогли. Роллинги много чего не
смогли - они стали танцевальной развлекушной бандой. С Мариан произошло
обратное.
- Она никем не стала. Ее не разменял шоу-бизнес.
От нее не отвернулись поклонники. Она ушла сама, так же неожиданно, как
и появилась. Порвала с Миком. Оставила семью и друзей. Она не хотела и
не могла выступать. Песни кончились, ей был нужен лишь героин. Она получила
то, что искала - улицу и лондонский туман, стакан виски с холода. О ней
сожалели, ее увещевали, но в конце концов забыли. Она осталась одна, вокруг
падали пронумерованные деревья: Джаплин,
Хендрикс, Баррет, Моррисон... Все видели номер, намалеванный на ней.
Никто ничего не мог сделать. Оставалось лишь ждать, когда мемориальная
доска жертв рок-н-ролла будет украшена именем Мариан Файтфул - девочки,
спевшей о неудержимых слезах. Здесь занавес.
- Мариан вряд ли искала смерти, скорее, это
был ее способ жизни. Один Бог знает, что чувствовала, о чем грезила она,
сидя на тротуаре в Сохо, в ожидании прихода, похожая на собственную высохшую
мумию, пытаясь стать невидимой... Пэтти
Смит написала такое:
I won't let you go. no.
but no. I won't let you go.
I won't let the honey drain
from your sweet sweet box
won't let the crowds blush and gasp
while you carry your cross
won't let the flower girls fan you
hind a big black hearse
won't let the pearls
crumble crumble
from your little girl mouth |
Я не дала бы тебе уйти. Нет.
но нет. Я не дала бы тебе уйти.
я не дала бы меду истечь
из твоей сладкой-сладкой обертки
я не дала бы толпе задыхаясь краснеть
пока ты тащишь свой крест
я не хочу видеть цветочные
опахала
позади твоего черного катафалка
я не дала бы жемчужным слезам
капать капать
из твоих детских глаз |
- Мариан не умерла. После неудачных попыток
слезть с иглы самостоятельно, она явилась в Хаселденскую клинику в Миннесоте
- лечиться от наркомании и алкоголизма. Шел 1979 год. Однажды она позвонила
Кэйту Ричардсу и объявила, что с героином покончено - она завязала. Пять
с половиной лет после этого она не пила ничего крепче апельсинового сока,
а с тяжелыми наркотиками простилась навсегда. В том же 1979 году выходит
ее первый в новой жизни альбом - " Ломаный английский".
На этот первый альбом ее вдохновила трагичная судьба Ульрики Майнхофф -
германской террористки. Все члены организации "Баадер-Майнхофф
Ганг", объявленной западногерманским правительством вне закона,
были арестованы в середине 70-ых. Тогда-то и услышала Мариан в телерепортаже
об аресте обрывок фразы, который ей почему-то захотелось запомнить, ничего
особенного: "Say in broken english".Она записала эти слова в
блокнотик.
- Майнхофф, талантливая журналистка, находилась
в подполье с тех пор, как она и ее товарищи отбили из тюрьмы одного из
главарей организации Андреаса Баадера в 1970 году. В 1976 году она повесилась
(была убита, по другой версии) в тюрьме. В конце жизни Ульрика Майнхофф
выглядела так ж, как Файтфул в период своего добровольного изгнанья - изможденный
скелет, остались лишь глаза. Мариан идентифицировала себя с Ульрикой. Она
поняла: то, что превращает одних людей в джанки, других делает террористами.
Нонконформизм. Неприятие существующего общества как такового, чуть ли не
на физическом уровне. "Я не хочу этого. Я не могу жить с этим. Это
абсолютно неприемлемо для меня", - Мариан знала это состояние. Она
была террорист наоборот, ее агрессивное неприятие обстоятельств было направлено
внутрь - она разрушала себя.
Голос Мариан, раздавшийся с этой пластинки, должно быть, заставил вздрогнуть
многих, помнивших ее в 60-е. Ее не слышали 10 лет. Ее помнили как юность.
Но пластинка принесла голос-ночь. Голос тридцатитрехлетней женщины, вернувшейся
с войны. Казалось, по нему проехал танк. Она сожгла себе горло алкоголем
и табаком. Или теми слезами, которые начали капать в 64-ом? Мощный, атакующий
ритм альбома, сделанного в стиле жесткого панка, не оставлял слушателя
в покое. Он увлекал. Он тащил. Альбом открывался песней "Ломаный
английский".
Пришедший когда-то
Одинокий холодный аскет,
За что ты воюешь?
Это - не мой покой.
Это просто старая война,
Даже не холодная война,
Не отвечай мне по-русски,
Не говори по-немецки,
Скажи на ломаном английском.
Ты потеряла своего отца, своего мужа,
свою мать и своих детей.
За что ты идешь на смерть?
Это - не мой мир.
Так хрипела Мариан в первой песне альбома. Альбом по сути был квинтэссенцией
прожитого ею за 10 лет немоты. У нее не пропал голос. В ней родился другой
звук. В ее резких и бескомпромиссных текстах выплеснулся яд, который она
копила все эти годы. Не до конца, она оставила что-то себе, как всегда.
Одну из песен альбома написал Джон
Леннон. Эта песня, написанная в духе политических взглядов Леннона,
пришлась по душе и Мариан. Песня называлась "Герой
рабочего класса".
С рождения тебя учили быть маленьким,
Не давая тебе времени что-то почувствовать...
... Тебя кормят телевизором, религией и сексом
А ты думаешь, что ты умен и свободен, и вне класса.
Но ты попросту лох, как я вижу...
Где-то мы уже читали подобное. Попробуйте возразить, однако. По другую сторону занавеса
вещи выглядели по-другому в 1979 году. Сегодня занавеса нет и вещи стали
выглядеть похоже. Впрочем: "Things are never what they seem",
- эту фразу Мариан повторила дважды в совершенно разных по времени и тематике
песнях. Она была одной из немногих, откликнувшихся на призыв Леннона сделать
революцию у себя в мозгах. Революция ей дорого обошлась, а бывают ли дешевые
революции? Мариан не занималась политикой, хотя политические симпатии и
антипатии безусловно имела. У нее было чем заняться - музыка вернулась
к ней. Годы не изменили ее - она любила драму. Только теперь она еще и
знала, что это такое.
Следующая ее работа называлась "Опасные знакомства".В этой программе
она пела о том, что знала лучше всего на свете - о себе. Это, пожалуй,
наиболее "спокойный" из ее альбомов - несмотря на предостерегающее
название. И наиболее "женский", наверное.
Мой милый, я поменяла роль
Я не изменила себе, я осталась собой
Свобода стоила мне слишком дорого, чтобы ее уступить
Впрочем, неважно, сколько она мне стоила.
... " Остаться собой" для некоторых является самым важным
условием игры. " Королева любит свой цвет", - так когда-то учили
расставлять шахматы. "Быть собой", кажется, одна из немногих
вещей, которые люди любят просто так, "ни за что". А иногда и
вопреки. Казалось бы, такая тяжелая ноша... Эх, тут бы и ссылочку на Владимира
Леви... Нету. Вернемся.
- Нельзя сказать, чтобы ее тексты были поэтическими
шедеврами, но она одухотворила их своим голосом. Даже очень банальные вещи
обретают неведомый смысл и драматизм в ее исполнении - она оживляет их
своим дыханием, бумага не передает и десятой доли ощущения, вызываемого
вибрацией ее голосовых связок. Так умирают на бумаге песни Высоцкого.
И ничего не поделаешь - эти произведения связаны неразрывно с личностью
исполнителя кислородной трубкой, так танец неотъемлем от танцора. Мариан
продолжала оставаться "печальным ангелом".Несмотря на свое возвращение
в мир, она не повеселела, хотя явно стала относится к себе менее серьезно.
Ее грустная муза продолжала нашептывать ей новые песни. Ей не стало уютнее
в мире, где ей довелось жить, но с годами она научилась регулировать свои
отношения с ним. А трение между ней и окружающей средой превращать в энергию
творчества. Черная энергия медитаций на темах секса и смерти, боли и любви,
одиночества и неприятия мира всегда была ее топливом, она безбожно использовала
педаль газа, но теперь она знала, где руль и тормоз. Она становилась все
менее рок-певицей и все более драматической актрисой. Ее стиль можно было
бы назвать рок-шансон. Ее часто сравнивали (и сравнивают - таков удел)
с Марлен Дитрих. Хотя она скорее ближе к Эдит Пиаф. И ей очень идет петь
по-французски.
Альбом "A Child's Adventure" - "Детские приключения"
(1983) также оптимизма не излучал. Все тексты, кроме текста последней песни,
были написаны самой певицей.
... Иисус Христос возьмет меня туда,
Я паду на колени
Не имея вопросов на его ответы
Этому ли тебя учили в монастырской школе, Мариан?
Ватикан объявил ее ведьмой. Да, зеленые глаза, белокурые длинные волосы,
богохульства и матерная ругань, то и дело срывающиеся с ангельских уст
- чем не ведьма? Когда Шейнид О'Коннор порвала публично портрет папы римского,
Мариан прокомментировала событие по-своему: "Хорошая девочка"...
Ее школа тут не при чем - к монахиням-то она как раз не в претензии, напротив
- когда она получила огорченное письмо от ее бывшей учительницы химии,
оказавшейся на ее концерте, она выкинула из песни "Почему ты это сделал?"
все матерные слова за ночь до следующего концерта. Интересно, что осталось
от песни? С религией, в мире бледнолицых отношения сложные...
Стоит ли покупать индульгенцию, если у себя внутри уже носишь свой личный
портативный ад, который ни продать, ни бросить. Костер, который сжигает,
но без которого холодно до смерти.
Так
долго ждать, когда оно придет, навалится на плечи
Но приходя, стекает в кровь, легко как яд
Брошена в глубокий ад,
Брошена в глубокий ад....
О, моя гордость и свобода,
вернись звеня, вернись, звеня
Ко мне, чтоб в тень укрыться вновь
и счастье чувствовать как боль.
Сомнительно, чтобы ее произведения когда-нибудь включили в школьную
программу, даже в любимой ею Ирландии, которой была посвящена песня "Ирландия".
Больше она никогда не возвращалась к национальной теме, но в этой песне
хор подпевал Мариан:
Я слышу, как ветер
Зовет с морей
Ирландия, Ирландия,
Когда же ты будешь вольной?
С этого альбома начинается дрейф Мариан от берегов рок-н-ролла куда-то
в сторону. Она становится все менее агрессивной и все более самопогруженной.
Все меньше жесткой ритмики в песнях и вызова в текстах. Большинство людей
взрослеет окончательно годам к двадцати пяти. Похоже, Мариан опоздала с
этим на десять лет. Те самые десять лет, на улице. Но она не жалела об
этих годах, это был ее путь, другого она не имела. Когда этот путь кончился,
она нашла новый. Вот и все. Рамки стиля, требовавшие оставаться "вечно
молодым", как ее друг Мик, были слишком тесны для нее. Она не притворялась
девочкой, она тихо повзрослела и годы, приносящие другим житейский опыт,
принесли ей знание. А может, и не принесли, просто она стала внешне спокойнее.
Владеть собой - трудно, очень уж сложный инструмент. Мариан переросла рок-н-ролл.
Альбом "Странная погода", начинающийся пронзительно томным
сентиментальным танго "Бульвар разбитой мечты", это маленький
театр, представление на скупо освещенной сцене. Музыка, впитавшая в себя
звуки последних пятидесяти лет Европы и Америки.
Заглавную песню альбома "Странная погода"
(*) написал для нее Том
Уэйтс. "И на всей земле странников волнует лишь погода" поет
Мариан, и сырой булыжник лондонских площадей мерцает в свете фар проезжающих
такси... Том и Мариан стали бы потрясающим дуэтом. Нет, они не пели вместе.
Эта песня стала единственной современной песней альбома. Все остальные
были оживлены из мертвого винила тридцатых-шестидесятых годов и согреты
ее похожим на пламя свечи голосом. Песни эти звучат как написанные вчера,
но не за счет современной обработки - трудно назвать модным словом "ремейк"
то, что она сделала. Она не гримировала песни по моде 90-ых, песни наполняют
дом воздухом далекого мира, в котором были рождены. Мариан снова спела
"Слезы". Совсем по-другому спела - ее
автор не знал, что это нужно петь так. Да и она не знала тогда.

- Она приобрела особую изысканность и изящество,
несвойственное обычно рок- звездам. Парадоксально сочетая в себе одновременно
мадам Бовари и Мамашу Кураж, она принесла в мир поп-музыки забытую историю
своего общества. С его болезненным стремлением вверх, со страхом и желанием
падения, с холодным ветром вдоль длинных улиц, с войной, тлеющей под тротуарами
городов, с распятым богом страдания над головами. Такую музыку напела Мариан
- кто осудит умеющего петь? В предисловии к концертному альбому "Blazing
away", вышедшем в 90 году, она сказала, что никогда не напишет
книгу - лишь песни и фотографии были бы в ней. Она ошиблась. Книга
вышла через пять лет после этой фразы - в 95 году. Она называется (как
бы вы думали?) "Faithfull". То есть - "Верная".
"У меня не было намерения написать книжку на тему "ай-ай, детки,
- не делайте так", - говорит Мариан. По ее признанию, пере-переживание
описанного стало лекарством для нее, действенным лекарством. Весьма склонная
к самокопанию (это называется правильно "самоанализом"), актриса
не могла пройти мимо искушения перелистать прожитое, - книга вышла. В том
же году ею был записан диск "Sicret Life" - "Тайная
жизнь". Это там она поет, что вещи никогда
не таковы, какими кажутся. Она поет о "пылающем сентябре" и о
юности, лежащей в обломках, и невозможно назвать это "сентиментальностью".
Она как будто бы всю жизнь ждала этого пылающего сентября, чтобы спеть
о нем кому-то. Или он всегда был с ней, ее сентябрь?
(Да, да вот и Боб о
том же...) Сентябрь, как сознание собственного предела, неизбежного
поражения, наполняющее существование странной радостью и, может быть, смыслом.
Тот самый "гибельный восторг", толкающий некоторых в спину. И
заставляющий петь.
- "Тайная жизнь" - единое целое,
ни одной песни не выкинешь. В конце одной из наиболее ярких песен "Рожденная
снами", она негромко произносит " С какого-то возраста каждый
артист работает себе в ущерб". Она прокомментировала эту свою работу
как "музыка для кино, но без кино" На самом деле деле кино было
- пленки не было. Был очень чувственный, интимный спектакль. Звуковой стриптиз.
Головокружительный шершаво-шелковый голос материализуется. Вдоль него хочется
провести рукой.
Things are never what they seem
Play a part most of the time
What is yours can not be mine
And I'm bored by dreams... |
Мир - не то что видим мы
Роль твоя - всего лишь роль
Твой путь не может быть моим
Ведь я создана мечтой... |

- В прошлом году Мариан сделала еще одну
программу. Она называется "Блюз ХХ века". На сцене остались
лишь она, пианист и фортепиано. Все. Круг света. Внутри круга - немолодая
женщина... Ее голос и фоно - два единственных актера на сцене. Это уже
даже не концерт - Мариан намеренно лишила свое представление малейшей атрибутики
рок-концерта. Театр, к которому ее влекло всю жизнь, воплотился в этом
спектакле, насквозь пронизанном осенним брехтовским духом. Она много разговаривает
между песнями, в ней нет позы и нарочитости, свойственных оставленному
(навсегда ли?) ею стилю. Она наверное рисковала, делая столь "некассовое"
представление, основанное на столь серьезном, "неходовом" материале.
Но она нашла свою аудиторию. Ей рукоплещут стоя полные залы, от Европы
(где она начала свое турне с этой программой), до Японии (где она его закончит).
Она поет "Песню жены солдата". Она поет "Песню Алабамы"
- кто возьмется спеть эту песню после Джима Моррисона? (Please, show me
the way to the next whisky bar...) Она поет...
...We've reached a deadline
A press headline
Every sorrow
Blues value
Is news value
Tomorrow
Blues -
Nothing to win or to lose
It's getting me down
Blues -
Escape those dreary
Twentieth century
Blues |
Mы дошли до точки
В журнальные строчки
Все беды
Слезы детей -
Цена новостей
Завтрашней газеты
Блюз -
Не о чем плакать нам
Это валит меня
Блюз -
Спасенного смеха
Двадцатого века
Блюз. |
- Очень камерная вещь - эпилог
музыкально-песенного ХХ века. Настоящий блюз. Взгляд на жизнь сбоку. Может,
и через стакан, но уж точно не через очки. Тихий рассказ, попытка увидеть
время"со стороны". Незаконченное еще, наше время, названное мудрым
Гессе "фельетонной эпохой".
- ... Где-то в парках Ридинга до сих пор
бродит меж пронумерованных, но живых деревьев белокурая домашняя девочка,
воспитанница монахинь. Где-то по подворотням Сохо и сейчас болтается полумертвая
джанки Мариан в поисках забытья и забвения. Привидения.
А настоящей Файтфул - 50 лет. Она уже бабушка. У нее плохо получилось быть
мамой - есть шанс исправить положение. Говорит, что она оптимист. Она живет
в маленьком доме в своей любимой Ирландии. И мне радостно знать, что она
живет.
- P. S. Я не ставил целью пересказать биографию
Мариан Файтфул. Она это сделала уже, вряд ли у кого-то получится лучше.
Если кто заметит некоторые расхождения между написанным в книге и тем,
что я тут написал - верьте ей, я книгу не читал пока. Я построил рассказ
на материалах, найденных мною в Сети, ну и на личных ощущениях.
- *Перевод
"Странной погоды", сделанный Максом
Немцовым, специально для этого очерка, вы можете найти в его "Лавке
языков". Я не вполне согласен с его интерпретацией, но перевод
- дело весьма субъективное... Впрочем, я об этом уже писал
когда-то.
- Отдельное большое спасибо я хочу сказать
Сержу
Мирано, сделавшему страницу
Мариан, за любезно предоставленные им материалы.
Copyright © Александр Шерман
1997 г.
Copyright © Zhurnal.Ru 1997 г.