Мариан

Ее имя, переведенное на русский, напоминает немое кино. Ее бы звали Марьяна Верная - титры белым по черному, в плетеной рамочке на стертой киноленте. Декаданс. Ее голос - хриплая пластинка из пожелтевшего картонного конверта. Голос-трещина. Голос-танго. Она звучит как память или как туман. Когда она поет, вы чувствуете запах сигаретного дыма и виски. Сама Европа за ней. Старый Свет, со всей обморочной своей красотой и ворованным богатством, оставил свою пыль в ее крови. Тот Свет Ремарка и Брехта. Свет электрической лампочки без плафона, резкая тень, но почему-то уютно. Фонари сквозь дождь - такая странная погода. Ночь в чужом городе после вокзала, в дешевой гостинице, ночь, пахнущая незнакомо. Так она звучит. Она никогда не была "мисс Европа" - для нее это не титул, а свойство, пришедшее с годами.

Не смотри больше вокруг,
не говори больше, что ты видел,
Просто отдай мне свое холодное сердце
и положи его рядом со мной...

Ведя веселую во всех отношениях жизнь, она практически не умела смеяться, оставаясь наедине с собой - когда она писала свои тексты. А кто, как не она, смог бы передать настроение "Дома восходящего солнца" или "Слез"? Мик не ошибся, отдавая ей песню.
Щемящая тоска по чему-то, чего не могла она найти, стала хлебом ее песен. Депрессия - ее творческим состоянием. Надвигался кризис. Наверное, были объективные причины тому - жестокий роман с Джаггером, неудачный брак, растущая зависимость от наркотиков, ощущение революции... Но она не была жертвой. Она сама шла поближе к краю - ей хотелось заглянуть за край, но то не был интерес исследователя - ей был нужен экстремум, просто чтобы жить, по-другому она не могла. В 67 году она прочла "Нагой обед" Уильяма Берроуза. Есть книги в форме пистолета. "У, книжищи, у, проклятые", - человек в чем-то похожей на Мариан судьбы - Эдик Лимонов написал это (Смотри "Молодой негодяй"). Для кого-то "Нагой обед" это так-себе-книжка, кому-то занятное чтиво о людях с другой планеты... Для Мариан это было шоком, она прочитала свою жизнь. "Вспышка" - по ее собственным словам. Она просто увидела себя - джанки. Джанки на улице. Она не испугалась. Она ощутила себя "осужденной божьим судом быть побитой камнями насмерть". Так она говорила. Может быть, она сама себе это придумала. Может быть, имя ее предков сыграло в злую игру с тупиковым отпрыском фамилии. Или она чувствовала себя деревом с номером на коре. Неважно, это было ее миром и стало ее судьбой. Свою смерть и боль она носила в себе и... любила их.

Пришедший когда-то
Одинокий холодный аскет,
За что ты воюешь?
Это - не мой покой.

Это просто старая война,
Даже не холодная война,
Не отвечай мне по-русски,
Не говори по-немецки,
Скажи на ломаном английском.

Ты потеряла своего отца, своего мужа,
свою мать и своих детей.
За что ты идешь на смерть?
Это - не мой мир.

Так хрипела Мариан в первой песне альбома. Альбом по сути был квинтэссенцией прожитого ею за 10 лет немоты. У нее не пропал голос. В ней родился другой звук. В ее резких и бескомпромиссных текстах выплеснулся яд, который она копила все эти годы. Не до конца, она оставила что-то себе, как всегда. Одну из песен альбома написал Джон Леннон. Эта песня, написанная в духе политических взглядов Леннона, пришлась по душе и Мариан. Песня называлась "Герой рабочего класса".

С рождения тебя учили быть маленьким,
Не давая тебе времени что-то почувствовать...

... Тебя кормят телевизором, религией и сексом
А ты думаешь, что ты умен и свободен, и вне класса.
Но ты попросту лох, как я вижу...

Мой милый, я поменяла роль
Я не изменила себе, я осталась собой
Свобода стоила мне слишком дорого, чтобы ее уступить
Впрочем, неважно, сколько она мне стоила.

... " Остаться собой" для некоторых является самым важным условием игры. " Королева любит свой цвет", - так когда-то учили расставлять шахматы. "Быть собой", кажется, одна из немногих вещей, которые люди любят просто так, "ни за что". А иногда и вопреки. Казалось бы, такая тяжелая ноша... Эх, тут бы и ссылочку на Владимира Леви... Нету. Вернемся.

... Иисус Христос возьмет меня туда,
Я паду на колени
Не имея вопросов на его ответы

Этому ли тебя учили в монастырской школе, Мариан?
Ватикан объявил ее ведьмой. Да, зеленые глаза, белокурые длинные волосы, богохульства и матерная ругань, то и дело срывающиеся с ангельских уст - чем не ведьма? Когда Шейнид О'Коннор порвала публично портрет папы римского, Мариан прокомментировала событие по-своему: "Хорошая девочка"... Ее школа тут не при чем - к монахиням-то она как раз не в претензии, напротив - когда она получила огорченное письмо от ее бывшей учительницы химии, оказавшейся на ее концерте, она выкинула из песни "Почему ты это сделал?" все матерные слова за ночь до следующего концерта. Интересно, что осталось от песни? С религией, в мире бледнолицых отношения сложные...
Стоит ли покупать индульгенцию, если у себя внутри уже носишь свой личный портативный ад, который ни продать, ни бросить. Костер, который сжигает, но без которого холодно до смерти.

Так долго ждать, когда оно придет, навалится на плечи
Но приходя, стекает в кровь, легко как яд
Брошена в глубокий ад,
Брошена в глубокий ад....

О, моя гордость и свобода,
вернись звеня, вернись, звеня
Ко мне, чтоб в тень укрыться вновь
и счастье чувствовать как боль.

Сомнительно, чтобы ее произведения когда-нибудь включили в школьную программу, даже в любимой ею Ирландии, которой была посвящена песня "Ирландия". Больше она никогда не возвращалась к национальной теме, но в этой песне хор подпевал Мариан:

Я слышу, как ветер
Зовет с морей
Ирландия, Ирландия,
Когда же ты будешь вольной?

С этого альбома начинается дрейф Мариан от берегов рок-н-ролла куда-то в сторону. Она становится все менее агрессивной и все более самопогруженной. Все меньше жесткой ритмики в песнях и вызова в текстах. Большинство людей взрослеет окончательно годам к двадцати пяти. Похоже, Мариан опоздала с этим на десять лет. Те самые десять лет, на улице. Но она не жалела об этих годах, это был ее путь, другого она не имела. Когда этот путь кончился, она нашла новый. Вот и все. Рамки стиля, требовавшие оставаться "вечно молодым", как ее друг Мик, были слишком тесны для нее. Она не притворялась девочкой, она тихо повзрослела и годы, приносящие другим житейский опыт, принесли ей знание. А может, и не принесли, просто она стала внешне спокойнее. Владеть собой - трудно, очень уж сложный инструмент. Мариан переросла рок-н-ролл. Альбом "Странная погода", начинающийся пронзительно томным сентиментальным танго "Бульвар разбитой мечты", это маленький театр, представление на скупо освещенной сцене. Музыка, впитавшая в себя звуки последних пятидесяти лет Европы и Америки.
Заглавную песню альбома "Странная погода" (*) написал для нее Том Уэйтс. "И на всей земле странников волнует лишь погода" поет Мариан, и сырой булыжник лондонских площадей мерцает в свете фар проезжающих такси... Том и Мариан стали бы потрясающим дуэтом. Нет, они не пели вместе. Эта песня стала единственной современной песней альбома. Все остальные были оживлены из мертвого винила тридцатых-шестидесятых годов и согреты ее похожим на пламя свечи голосом. Песни эти звучат как написанные вчера, но не за счет современной обработки - трудно назвать модным словом "ремейк" то, что она сделала. Она не гримировала песни по моде 90-ых, песни наполняют дом воздухом далекого мира, в котором были рождены. Мариан снова спела "Слезы". Совсем по-другому спела - ее автор не знал, что это нужно петь так. Да и она не знала тогда.