Евгений Примаков опять заявил, что на этой неделе население увидит программу Маслюкова, которую сурово предписал называть теперь «программой Немаслюкова» (мол - всего правительства), однако ее содержание мало кого уже всерьез интересует. Собственно, этого Примаков и добивался почти полтора месяца. И такое положение вещей, в принципе, принято обществом, не вполне точно определяющим задачу Примакова как «сохранение стабильности», гораздо точнее - сохранение инерции власти и ее институтов вплоть до нового политического разворота, который может выглядеть как 1) президентские выборы, 2) изменение социальных настроений - усталость «застоя», которая создаст политический ресурс для проведения более осмысленной экономической политики, 3) новое резкое ухудшение экономической ситуации, вина за которая будет возложена обществом на примаковский кабинет. В это смысле кабинет Примакова - это кабинет принципиально заниженных ожиданий: если не стало резко хуже - значит он действует правильно или, по крайней мере, - терпим.

Как ни странно, такое положение вещей заставляет вновь и вновь возвращаться к событиям конца августа, ибо нарисованная здесь картина основного общественного настроения есть непосредственный результат оценки этим самым обществом августовского кризиса. Доминирующее ощущение, объединяющее носителей вполне обывательского взгляда на вещи и достаточно просвещенную публику, - обман. Нас всех кинули! А главным речевым хитом, превратившим это в общенациональное мироощущение, стало слово - дефолт. Слово дефолт знают дети и собаки, пенсионеры и алкоголики. И теперь даже как-то странно, что мы жили так долго без него, ибо часть жизни, которую оно с такой округлой ясностью описывает, поистине пространна. - Взяли, например, у тебя денег и не отдали - дефолт; не заплатили зарплату - сам знаешь: дефолт; обещали что-то сделать, скажем, кран починить, ну - и, скажем, как всегда не сделали, но только теперь законно - дефолт на дворе, какой там кран! В общем - полный дефолт. Что-то вроде неполного рабочего дня, и законного.

В видах настоящего и будущего, однако, нелишне напомнить, что правительство Кириенко никакого дефолта не объявляло, и наоборот - принятые 17 августа решения (плохие или хорошие, техничные или нет - вопрос для дискуссии и в данном случае не очень важный) никогда никем не были выполнены. - 17 августа правительство Кириенко признало, что не может осуществлять текущие выплаты по государственным краткосрочным обязательствам, и заявило о том, что их реструктурирует - т.е. заново будет договариваться, когда и как их погасит. Никакого нет сомнения, что это было признанием частичного банкротства, как любое неисполнение заемщиком своих обязательств. Однако маленькое отличие ситуации 17 августа заключалось в том, что правительство Кириенко безусловно признавало свою ответственность по этим, также как и по всем остальным обязательствам.

Словечко же «дефолт», стремительно как бацилла разлетевшееся по стране, стало реальностью для граждан лишь через неделю, когда правительство Кириенко отправилось в отставку - и с ним, как выяснилось, отправились в отставку и все прочие обязательства: рубль рухнул, а банки прекратили всяческие платежи. Парадоксальным образом этот самый «дефолт» - в смысле тотального отказа экономических субъектов исполнять свои обязательства - случился в тот момент, когда и претендовавший на премьерство Черномырдин, и всем скопом думцы, и вообще все, кто на что-то надеялся в своей политической жизни, слились в общем хоре возмущения «технократами-демократами-монетаристами» и их решениями, а каждый соискатель премьерского или экономически-вице-премьерского места считал своим долгом не только сообщить об этом своем возмущении, но и высказаться о необходимости частичного или полного пересмотра решений 17 августа. Наиболее же ретивые провокаторы, типа аудитора счетной палаты Вениамина Соколова или генерального прокурора Скуратова, высказывались даже в том духе, что главных виновников неплохо бы в кутузку и в Сибирь за этот грабеж и за наглость.

Между тем пересмотреть решения 17 августа, в действительности, было проще простого: надо было просто возобновить выплаты по ГКО. Однако в виду того, что такой поворот никем, естественно, ни минуты всерьез не рассматривался, заявления эти стали приобретать совершенно иной смысл, т.е. небольшое такое смещение: вместо «мы не банкроты» - «банкроты не мы». - Дело в том, что возлагая вину на «вредителей-монетаристов» и предлагая пересмотреть как бы неправильные, а может даже - незаконные и подсудные, решения (о них, мол, и президент не очень-то знал), политическая власть на самом деле ставила под сомнение сам долг, безусловно признававшийся правительством Кириенко 17 августа. Именно из этого стали исходить патриотичные именинники дефолта, вроде право-левого московского мэра, постоянно заявляющего об ответственности не только отечественных «монетаристов-вредителей», но и заимодавцев из МВФ за случившееся, или Госбанкира Геращенко, начавшего свои переговоры с западными кредиторами с оригинального тезиса, что, мол, те кредиторы, которые до своих денег очень жадные, могут вообще ничего не получить. - Это он, видимо, из кодекса строителя коммунизма внезапно на пресс-конференции отрывок вспомнил.

Все это стало возможно именно потому, что был найден всероссийский крайний по дефолту, а новые местосидельцы исходили из того, что они, во-первых, фактические банкроты и ничего, в общем, заплатить все равно не могут, но сами лично в этом, в общем, не виноваты, а даже, в общем, наоборот, страдательная особь. И, в сущности, те же самые соображения взяты были на вооружение и прочими экономическими субъектами. - Банки, сначала прекратившие под музыку дефолта все текущие платежи (между тем, как стало известно потом, ГКО занимали в их портфелях совсем не такую значительную роль - 7% в расчете на 50 крупнейших банков), и переложив все оказавшиеся в поле досягаемости на тот момент деньги в доллар, затем отказались платить и по форвардным контрактам в виду резкой девальвации рубля (это при том, что форвардный контракт по идее как раз и оплачивает такой риск - т.е. это как страховая компания, доходчиво объясняющая клиенту, что заключала с ним договор, лишь в том расчете, что ничего с ним не случится). Ну, а начавшие затем один за другим банкротиться российские регионы в ряде случаев даже и вовсе не уведомляли кредиторов о неспособности расплатиться: а зачем? сами догадаются, по факту, и вообще - у нас же дефолт! они что радио не слушают? никто не платит! они нас что за дураков держат?

Осенний пейзаж по адресу Дефолт.Ру определялся таки образом двумя общеосвоенными идеями: мы все банкроты и не можем нести ответственности по своим обязательствам, но мы и не банкроты, ибо в банкротстве этом виновны другие дяди. Особенно это актуально для примаковского кабинета: ответственность несуществующего уже правительства Кириенко является его главным политическим ресурсом. С этих позиций вело оно и свои вялые переговоры с МВФ, поругивая его постоянно в то же время в домашней обстановке. - Мы, видите ли, попали в такую ситуацию, нас 150 миллионов на этом вокзале, сами мы делать ничего не можем, но деньги очень нужны. - Ой, мамочки, держите нас, а то мы впадем в гиперинфляцию и вообще убьемся! - Из этого же исходит правительство и в текучке дней: если ничего не делать, то все происходящее будет выглядеть как следствие дефолта, а вот любое резкое движение или просто проявление воли будет означать конец этой комфортной инерции. - Комфорт дефолта, так сказать: стараться нечего.

Однако ж есть еще один престранный феномен «дефолта», достойный обсуждения, по-моему. Как уже было сказано и как все помнят, последовавшие после 17 августа события, названные с легкой руки прессы «дефолтом», были восприняты большинством населения как коварный и бесстыднейший обман. - Нас всех кинули! - Т.е. явились они для всех как бы полной неожиданностью, несмотря на то что с весны только и было разговору о разрастающемся кризисе и том, что будет девальвация, под которую работали, перекладываясь в доллар, практически все финансовые институты. - Ведь вот что странно: о грозящем практически все лето и с откровенностью на грани допустимой (в смысле оглашения темпов роста внутреннего долга и соотношения этих цифр с реальными доходами) твердил премьер Кириенко в Думе, уговаривая принять пакет его антикризисных мер, которые, как он понятно объяснял, увеличат доходы и сократят расходы казны. Все лето он, собственно, и повторял, что, продолжая тратить на текущие нужды (даже без учета обслуживания долга) больше, чем получаем, мы фактически и выстраиваем пирамиду. - А вы что думали, что он там шутил? А когда шахтеры весной играли в зарницу на железных дорогах, размечая красным и синим на картах, как им перекрыть Транссиб, вы думали, это они чьи деньги себе требуют? Понятное дело, вы не думали, что это ваши деньги из СБС-Агро, а думали, что это деньги из того чулка, в котором злостные монетаристы прячут несметные богатства нашей Родины.

На самом деле «дефолт» произошел в той политэкономической системе, которая сложилась за последние годы и которая держалась на представлении большинства граждан о том, что общественное богатство и казна суть вещи разные и почти не пересекающиеся. Т.е. - если я заработал какие-то деньги, то я безусловно уверен, что это мои деньги и я заработал их помимо и даже вопреки государству (что отчасти, в общем, и верно). - Однако траты казны - это ИХ траты. Пусть сами, где хотят, эти деньги и ищут - на то они и монетаристы. Я у них ничего не прошу - и они моего пусть не трогают. - Т.е., избавившись от советских представлений о том, что государство должно обеспечить работой и достатком, этот класс (назовем его условно «средним») счел свои отношения с государством и казной завершенными, предоставив как бы бюджетникам, пенсионерам и думцам разбираться с правительством самостоятельно. Именно поэтому, в частности, когда Кириенко как на работу ездил в Думу уговаривать народную слободку, ему, пожалуй, даже сочувствовали (потому что он умнее и симпатичнее), но почти никто не думал, что речь идет о его деньгах.

Одному симпатичному приятелю, заявлявшему, как водится, что никто не будет платить налоги, пока их не снизят, я возражал, что все равно - заплатят, но только - хуже и недобровольно. - Дефолта не было, мы просто заплатили недоплаченные за пару тройку лет налоги.