---

Тексты про Василия

---

1

Потому что заглядывать, видимо, необходимо, Василий наклонился над чашкой - и оттуда вышла фигура, размахивая рукавом.

Снег шел по улице, в окнах среди цветовых соответствий оживают какие-то неуловимые мысли, - автобус пылящий в июле, сокращающаяся физиология пассажиров, печень, селезенка, сине-багровая сеть симпатической системы, искры в месте синапса, в легкие входил воздух и перекатывающиеся шарики, казалось, составляли в нечто целое представление об ускользающем мире. Его тошнит, расходятся круги от солнечного сплетения, какое-то бессилие в виде пустыни с иссыхающими редкими колючками поднималось в голову, и резко ощутился запах чего-то синтетического и неприятного.

Когда ты показалась, где уходила улица на глубину фарного света, я, по причине своей близорукости, в это время хотел есть и желудок сжимало спазмами, словно твердил все старые жалобы выдуманный мною мохнатый старик, - вернее, привидевшийся ночью, я зажмурил глаза и набрал воздуху, погружаясь в воду, покрытую мелкими злыми волнами.

Солнце было какое-то маленькое, и хотя июль был только на исходе, ветер покрывал кожу пупырышками, и женщина с морщинистым животом, наверное, недавно родившая, стояла в белом неуклюжем купальнике недалеко от берега и смотрела, как мы плыли все дальше и дальше. Маленькие разрозненные блики придавали воздуху особенную стеклянность, проплыла мимо глаз черная изломавшаяся искривами ветвь, и проглянувшее дно было скомкано песчаными волнами, набегавшими друг на друга, и именно поэтому мы смеялись, играли в пресыщенных декадентов, многую мудрость и нервность, и смеясь говорили друг другу: "Смотри, как изломаны эти волны, как печально неиссказуема эта фигура на пустом и печальном бреге, а небо, это жизнь наша и наше отчаянье, цвет родедорма, пустое сумасшедшее небо".

2

Василий открывает рот, и паучок легко сбегает по паутинке к отверстию между косяками. Мы сидим на ступени лестницы, пристроенной к боковой стене двухэтажного дома, смотрим на поселок, как солнце уходит за тускнеющие сопки, в преисподнюю, за успокоившийся к вечеру пролив, пускаем в воздух табачный дым и говорим о жизни.

- Иногда мне кажется, особенно когда туман, возвращаешься ночью домой, аура вокруг источников света, деревья как на Луне, паутина пальцев, тогда как раз и приходит такое чувство, что вот эта улица, камни, влага оседает на вещи, люди в многослойных постройках, некоторые спят на боку или на животе, или обнявшись и переплетясь ногами, вон какой-то стриженый в черных трусах ест из банки грибы, Маша что-то пишет перед лампой, и все такое, так вот, понимаешь, в такие ночи я задумываюсь, я спрашиваю себя: смотри, по улице, заполненной туманом, в сплетении всех этих фантастических теней и проекций, движется фигура в плаще, размахивая правой рукой, - можно сказать, что это иду я, анкетные данные, рост и все такое, но понимаешь ли, ведь эти данные ничего не могут о нем сказать, все это как бы неправда, а кто это тогда идет куда-то, вон сигарету закурил, смотри, прикуривает, огонь телом заслонил, где я, что я, кто это уже сидит за столом, орехи грызут, о каком-то Матрешкине говорят, я ничего не понял, а все снова становится прозрачным, налетят бабочки, белые, трепещут, будут метаться, они на огонь летят, что-то толкает их, уж я-то знаю.

- Постой, дружище. Я ничего написать не могу. Сижу тут уже битый час как колода стоеросовая, есть уже хочется, а день все длится и длится, вечер непросветный, буквы налезают друг на друга, рождая эротические мысли, и шумит прибой, и хочется сказать о Вселенной, или там о смерти, или еще о чем-нибудь таком возвышенном и печальном. Скажи, Василий, а веришь ли ты в то, что каждому человеку есть предназначение, или по-другому сказать судьба, и обладают ли люди свободной волей.

Василий, лицо которого неясно белело в сгустившемся мраке, откашлялся, достал носовой платок и долго сморкался. Я  жду. И вот Василий открывает рот.

---

Мирза Бабаев

[1986]

---

• Избранные статьи
• Страница Мирзы Бабаева
• Zhurnal.Ru

---