I
Сквозь полночь, толщу причитаний
лучи косые солнечной фортуны
приходят к нам на комариных
ногах, неся оргазмы милым,
рефлексию, печаль и клетки
для наших подоконных воробьев.
II
О спины цвета розы, эти
чащобы порождающего тела,
как сакс искристый вы непостижимы!
В вас водятся кикиморы и змеи,
мохнатое и бежевое эхо,
но нас манят болотные огни.
III
Пора проснуться не настала -
должны мы есть, играть и гнуться
(немыслящий тростник есть только палка),
искать окурки в шляпе и карманах,
и взмыв над городом Икаром,
смотреть в свои закрытые глаза.
IV
И размышлять во сне о смерти,
об откровенье в сновиденье
(кровавый дождь в стакане ночи),
о белизне кита и прочем,
у моря спать, ловя рефлексы
спиною белой, как радар.
V
Взлетая, падаешь, конечно,
на землю, вольты или спину;
звучит орган и варят пиво,
и дерево, смеясь, трепещет,
и в черных улицах дерутся,
но только непонятно почему.
VI
Мир тупо лупится на совесть,
уставшую плясать под неза-дудку
икон, завхозов, уст и партий
в мятежной гари паровозов,
которых нет, они на свалке,
и школьники едят металлолом.
VII
Посмотришь в зеркало - подругу
там не увидишь, хоть разбейся:
товарные вагоны плавно -
груженые мукою и цементом -
с курлыканьем поднявшись к чуду-югу,
собой закрыли круглый горизонт.
VIII
Свинцово небо как подмышка,
хоть нынче лучше, чем намедни,
ночные чаши облегчений
нам не наполнить откровеньем,
и мы малиновым вареньем
прозрачный красим кипяток.
1984
^