Шри Ауробиндо

Курукшетра

Прежде чем мы сможем перейти, воспоследовав великому примеру Учителя Гиты, к рассмотрению начертанного им триединого пути человека, - пути его воли, сердца, мысли, возвышающихся к Высочайшему и в бытие того, что является конечной целью всякого действия, любви и знания, нам необходимо еще раз рассмотреть ситуацию, от которой исходит Гита, но теперь в ее широчайшем смысле - как символ человеческой жизни и миро-существования в целом. Ибо хотя сам Арджуна озабочен только собственной ситуацией, своей внутренней борьбой и законом действия, которому он должен следовать, тем не менее, как мы видели, частный вопрос, который он ставит, и то, каким образом он ставит его, поднимает, в сущности, вопрос о человеческой жизни и действии в целом, о том, что есть мир и зачем он есть, и как возможно примирить жизнь здесь, в этом мире как он есть, с жизнью в Духе. И Учитель настаивает на том, что разрешение всего этого глубокого и трудного вопроса является единственным основанием его приказа к действию, которое должно исходить из новой равновесности бытия и вершиться светом освобождающего знания.

Что же, однако, создает препятствия человеку, который должен принять мир как он есть и действовать в нем и жить при этом внутренней духовной жизнью? В чем состоит тот аспект существования, который ужасает его пробудившийся ум и влечет за собой то, что название первой главы Гиты знаменательно именует Йогой подавленности Арджуны, подавленности и уныния, которое испытывает человеческое существо, когда оно принуждается к видению зрелища вселенной как она есть в действительности, когда пелена этической иллюзии, иллюзии своей правоты сорвана с глаз его, а более высокое примирение с самим собой еще не достигнуто? Этот аспект выражается внешне в бойне и избиении на Курукшетре, а духовно - видением Господа всех вещей как Времени, восстающего пожрать и погубить тварей, им сотворенных. Это видение Господа всего сущего как вселенского Творца, но также как вселенского Погубителя, о котором древнее Писание говорит, используя безжалостный образ: "Мудрецы и герои суть его пища, а приправа на его пиршестве - смерть". Это одна и та же истина, увиденная сначала смутно и косвенно в явлениях жизни, а затем ясно и непосредственно в прозревании душой того, что являет себя в жизни. Внешний аспект - это аспект миро-существования и человеческого существования, которые осуществляются через борьбу и погубление; внутренний аспект - это аспект вселенского Бытия, исполняющегося в бесконечном созидании и бесконечном разрушении. Жизнь - битва и поле смерти, такова Курукшетра; Бог Ужасающий, таково видение, представшее Арджуне на этом поле убиения.

Война - отец всех вещей, сказал Гераклит, Война - царь всего; и в этом изречении, как и в большинстве апофтегм греческого мыслителя, выражена глубокая истина. Очевидно, что все в этом мире, если не самый мир, рождается из борьбы материальных или иных сил; развивается через противоборство сил, тенденций, существ, вечно созидая новое и разрушая старое, продвигаясь размеренным шагом к никем не знаемой в точности цели, - к конечному самоуничтожению, говорят одни; бесконечными кругами, говорят другие; поступательными циклами, что самое оптимистичное, которые ведут сквозь всяческие беспорядки и видимую смуту ко все более высокому приближению к некоему божественному апокалипсису. Но как бы то ни было, ясно, что здесь не только нет никакого созидания без разрушения, нет гармонии кроме как через равновесность соперничающих сил, которая завоевывается множеством действительных и потенциальных диссонансов, но нет также и длящегося существования жизни, кроме как через непрерывное самонасыщение и поглощение иной жизни. Самое наше телесная жизнь есть постоянное умирание и возрождение, а тело - осажденный город, уязвляемый и атакуемый, обороняемый силами-защитниками, все дело которых заключается в пожирании друг друга: и это только символ всего нашего существования. Приказ, очевидно, был отдан в самом начале: "Не побеждай иначе, кроме как в битве со своими собратьями и своим окружением; и не живи иначе, кроме как в битве и схватке и вбирая в себя другую жизнь. Первый закон этого мира, мною сотворенного: созидание и сохранение разрушением".

Мысль древности, скрупулезно исследовав вселенную, приняла это за исходную точку. В ранних Упанишадах это увидено совершенно отчетливо и сформулировано с полнотой и бескомпромиссностью, которые не имеют ничего общего со всяческими сладкими истолкованиями и оптимистическими увиливаниями от истины. Голод, который есть Смерть, - говорили они, - творец и владыка этого мира, - и витальное существование представляли в образе Коня жертвы. Материю они называли словом, обычно обозначающим пищу и, говорили они, мы называем ее пищей, поскольку она ни что иное, как пожираемые и пожирающие существа. Еда едящего поедается - формула материального мира, переоткрытая Дарвинистами, которые провозгласили борьбу за жизнь законом эволюционного существования. Современная Наука только перефразировала старые истины, которые уже были выражены в гораздо более сильных, широких и точных выражениях апофтегмами Гераклита и образами, использованными в Упанишадах.

Настояние Ницше на том, что война являет собой некоторый аспект жизни и что идеальным человеком является воин, - человеком-верблюдом он может быть вначале и человеком-ребенком после, но человеком-львом должен он стать в середине, если совершенство его удел, - эти часто осуждаемые в последнее время идеи Ницше имеют, как бы мы ни оспаривали многие моральные и практические выводы, которые он из них извлекает, бесспорное подтверждение и воскрешают в нашей памяти истину, от которой нам хотелось бы отвернуться. Хорошо, что нам напоминают о ней; потому, во-первых, что ее осознание оказывает на любую сильную душу тонизирующее воздействие, спасающее нас от расслабленной вялости, который способствует слишком сладкий философский, религиозный или этический сентиментализм, обожающий рассматривать Природу как любовь и жизнь и красоту и добро, но отвращающийся от ее зловещей личины смерти, почитающий Бога как Шиву, но отказывающийся почитать его как Рудру; потому, во-вторых, что, если нам не достанет честности и отваги взглянуть существованию прямо в лицо, мы никогда не придем к какому-либо действенному разрешению его противоречий и противоположностей. Прежде нам нужно постичь, что есть жизнь и мир; затем мы можем наилучшим образом начать поиск верного пути к преображению их в то, чем они должны быть. Если этот страшащий аспект существования заключает в себе некую тайну конечной гармонии, то, игнорируя или принижая его, мы утеряем эту тайну и все наши усилия к разрешению потерпят крах благодаря нашей ошибке самодовольного игнорирования истинных элементов проблемы. Если же, с другой стороны, это враг, которого нужно разбить, рассеять, попрать, уничтожить, то и тогда мы ничего не достигнем, недооценивая его могущество и власть над жизнью или отказываясь видеть, как прочно укоренен он в работающих прошлых и действующих сейчас принципах существования.

Война и разрушение суть универсальный принцип не только нашей жизни здесь в ее чисто материальных аспектах, но также нашего ментального существования. Очевидно, что в реальной жизни человека интеллектуального, социального, политического, морального мы не в состоянии сделать ни одного действительного шага вперед без борьбы, битвы между тем, что существует и живет, и тем, что стремится существовать и жить, и между всем тем, что стоит за тем и другим. Невозможно, по крайней мере, пока люди и вещи таковы, развиваться, расти, исполняться и при этом соблюдать действительно и в совершенстве тот принцип непричинения вреда, который все еще ставится перед нами как высший и наилучший закон поведения. Мы будем использовать только душевную силу и никогда не уничтожать войной или каким-либо применением насилия даже ради защиты? Прекрасно, хотя пока душевная сила не стала действенной, Асурическая сила в людях и нациях топчет, рушит, громит, жжет, оскверняет, как мы видим это сегодня, и, к тому же, свободно и беспрепятственно, и вы, быть может, в той же степени обусловили это уничтожение жизни своим воздержанием от насилия, как другие - тем, что к нему прибегли; вы, тем не менее, воздвигли идеал, который когда-нибудь и во всяком случае может привести к чему-то лучшему. Но и душевная сила, когда она действенна, уничтожает. Лишь те, кто пользовался ею с открытым взором, знают, насколько она ужасней и разрушительней меча и пушки; и лишь те, кто не ограничивает свое зрение действием и его ближайшими результатами, способны видеть, как ужасающи ее проявления, как много в конечном счете уничтожается и с этим многим вся та жизнь, которая от него зависит и за счет него кормится. Зло не может погибнуть, если не будет разрушено многое, живущее благодаря злу, и это не меньшее разрушение, даже если мы лично и спасаемся от муки чувственного акта насилия.

Более того, всякий раз, как мы используем душевную силу, мы вздымаем против своего врага громадную силу Кармы, контролировать последствия которой мы не в состоянии. Васиштха направляет душевную силу против вооруженного насилия Вишвамитры и армии Гунов и Шаков и Паллавов обрушиваются на агрессора. Самое покой и пассивность духовного человека, претерпевающего насилие и агрессию, побуждают ужасные мировые силы к карающему действию; и более милосердным может явиться преградить путь, хотя бы и силой, тем, кто воплощает собою зло, чем позволить им бесчинствовать до тех пор, пока они не призовут на себя разрушение более страшное, чем то, о причинении им которого мы могли хотя бы помыслить. Мало сохранять наши руки чистыми и души незапятнанными, чтобы в мире уничтожился закон разрушения и борьбы; прежде всего из человеческой природы должно исчезнуть то, что является его корнем. Бездействие и неподвижность, нежелающие или неспособные оказать какое-либо сопротивление злу, вряд ли аннулируют этот закон; бездействие, Тамас приносит, в действительности, гораздо больше вреда чем раждасический принцип борьбы, который, во всяком случае, творит более, нежели разрушает. Поэтому, до тех пор, пока для индивида существует проблема действия, его воздержание от борьбы и разрушения, которые с неизбежностью ей сопутствует, могут пойти на пользу его личному моральному бытию, но оставят Погубителя тварей несокрушенным.

Что же до остального, то вся человеческая история свидетельствует о непреклонной живучести и упорном преобладании в мире этого принципа. Попытки смягчить его категоричность, подчеркнуть значение и других принципов естественны. Борьба и разрушение - это еще не все; наряду с силой разъединения и междоусобной борьбы наличествует спасительный принцип единения и взаимной помощи; сила любви не меньшая, чем сила эгоистического самоутверждения; стремление жертвовать другими ради себя. Но когда мы увидим, как это в действительности происходит, мы не поддадимся соблазну исказить или игнорировать силу их противоположностей. Объединение сотворено не только ради взаимной помощи, но, одновременно, ради обороны и нападения, чтоб укрепить нашу мощь, направленную против всего, что атакует или сопротивляется в борьбе за жизнь. Самое Объединение было слугой войны, эгоизма и самоутверждения жизни за счет жизни. Самое Любовь всегда была силой смерти. В особенности, любовь к добру и любовь к Богу, как они понимаются человеческим эго, повинны в бесчисленных битвах, кровопролитиях и разрушениях. Самопожертвование величественно и благородно, но в высочайшем смысле оно утверждает закон Жизни через смерть, становясь приношением на алтарь некоей Силы, которая требует жертвы для того, чтобы желанный труд мог совершиться. Птица-мать, встающая на защиту своего детеныша и противостоящая хищному зверю, патриот, гибнущий за свободу своей страны, религиозный мученик или мученик за идею - вот величайшие примеры самопожертвования снизу вверх на шкале животной жизни, и мы видим, о чем свидетельствуют они.

Если же мы обратимся к рассмотрению последствий, то возможностей для легкого оптимизма останется еще меньше. Взгляните на патриота, который гибнет ради освобождения своей страны, и посмотрите на эту страну через несколько десятков лет, после того, как Господь Кармы заплатил цену отданной крови и страдания; вы увидите, что она превращается в угнетателя, эксплуататора и завоевателя колоний и зон влияния, пожирающего других ради собственной жизни и агрессивного преуспеяния. Христианские мученики гибли тысячами, направляя душевную силу против силы имперской, ради того, чтобы победил Христос, восторжествовало Христианство. Душевная сила одерживает победу, Христианство торжествует, - но не Христос; победоносная религия становится воинствующей и властной Церковью и силой, которая гонит и преследует с фанатизмом гораздо большим, нежели вера и империя, место которых она заняла. Даже религии превращаются в силы междоусобной борьбы и вступают в жестокую схватку для того, чтобы жить, расти, овладевать миром.

Все это, видимо, означает наличие в существовании некоего, быть может, изначального, элемента, и как справиться с ним мы не знаем - либо потому, что справиться с ним невозможно, либо потому, что мы не взглянули на него твердым и беспристрастным взглядом, чтобы исследовать спокойно и честно и понять, что это такое. Существованию нужно смотреть в лицо, если наша цель - придти к правильному решению, каким бы это решение ни оказалось. А смотреть в лицо существованию - значит смотреть в лицо Богу; ибо они не раздельны и ответственность за законы миро-существования не может быть снята с того, кто их создал или с того, что их составляет. Но и здесь мы предпочитаем мямлить и мяться. Мы провозглашаем Бога Любви и Милосердия, Бога Добра, Бога правого, справедливого и благого, согласно нашим моральным понятиям о справедливости, добродетели и правоте, а все прочее, говорим мы, не Он или не от Него, но порождено некоей дьяволической Силой, которой Он из каких-то соображений попускает вершить ее нечестивую волю, или же некиим темным Ахриманом, противодействующим нашему благому Ормузду, или проступком себялюбивого и грешного человека, который подверг порче то, что Бог изначально сотворил совершенным. Как будто человеком создан закон смерти и пожирания в животном мире или тот гигантский процесс, в ходе которого Природа и рождает и поддерживает, но тем же движением и в то же самое время губит и разрушает. Лишь немногие религии возымели смелость сказать без всяких оговорок, как Индийская, что эта таинственная Мировая Сила - это один Бог, одна Троица, возвеличить изображение этой действующей в мире Силы не только в образе милосердной Дурги, но и ужасной Кали в ее кровавом разрушительном танце и сказать: "Сие также есть Мать; знай, что и это - Бог; этому также, если достанет в тебе силы, поклоняйся". Знаменательно, что именно этой религии, имевшей неколебимую честность и громадное мужество, удалось создать столь глубокую и всеобъемлющую духовность, которой нет равной. Ибо истина - это основание настоящей духовности и мужество - ее душа.

Все это - не означает, что борьба и разрушение суть альфа и омега существования, что гармония ниже войны, любовь - меньшее проявление божественного, чем смерть или что нам не нужно стремиться к замещению физической силы силой душевной, войны - миром, борьбы - единением, эгоизма - вселенскостью, смерти - бессмертною жизнью. Бог - это не только Уничтожитель, но и Друг тварей; не только космическая Троица, но и Запредельное; ужасная Кали - это также любящая и милосердная Мать; владыка Курукшетры - божественный наперсник и колесничий, тот, к кому влекутся существа, воплощенный Кришна. И куда бы ни правил он сквозь любые сражения, конфликты и беспорядки, к какой бы цели или божеству ни увлекал нас, он ведет - и в этом нет сомнений - к некоему превосхождению всего того, за что мы так упорно держались. Но куда, как, к какому именно превосхождению, при каких условиях - это надлежит нам узнать; и чтобы узнать это, прежде всего нужно увидеть мир как он есть, видеть и верно оценивать происходящее в нем, как открывается оно вдруг и сейчас; впоследствии путь и цель прояснятся. Мы должны принять Курукшетру, подчиниться закону Жизни посредством Смерти, прежде чем сможем найти свой путь к жизни бессмертной; должны открыть наши глаза и обратить взор с меньшим страхом, чем Арджуна, к видению Владыки Времени и Смерти и более не отвергать его, не испытывать ненависти и не содрогаться с ужасом перед лицом вселенского Разрушителя.

Перевод Евгения Горного

По изданию: Sri Aurobindo. Essays on the Gita. Sri Aurobindo Ashram. Pondicherry, 1974. P. 36-42.

---

• Ауробиндо
• Переводы
• Е_Г